Из прошлого: Между двумя войнами. 1914-1936
Шрифт:
С другой стороны, совершенно очевидно, что сохранение платного среднего образования наряду с таким количеством случаев бесплатного обучения грозит скомпрометировать идею гуманизма, если только ее не стремятся превратить в привилегию богатых или состоятельных классов. Фактически единственным серьезным доводом является тот, который никогда не приводят. Опасаются, что бесплатное публичное среднее образование затруднит набор в частные платные заведения. Возражение против переполнения лицеев или коллежей лишено всякого основания. Сторонники системы так называемой единой школы вовсе не собираются переполнять классы. Установив число учеников, которые могут быть приняты в учебное заведение, мы требуем лишь, чтобы при выборе руководствовались не имущественным положением родителей, а способностями детей. Невероятно, чтобы столь простые мысли не получили до сих пор всеобщего признания. Я надеюсь, что после меня другие возобновят борьбу за реформу, без которой во Франции никогда не будет подлинной демократии.
Я считал также необходимым включить профессиональное образование в общую систему университетского преподавания. В этой новой области надо было продолжить замечательный почин, сделанный еще в 1886 году законом об образовании. Мне хотелось составить единый план. Сперва, после окончания начальной школы, – набор массы трудящихся под руководством органов профессиональной подготовки и совместно с педагогом, врачом и службой по набору рабочей силы. После того как будет решено, в каком направлении должно продолжаться обучение ребенка, обеспечивается его обучение в мастерской или школе с учетом возможностей, зависящих от среды и профессии. Обучение должно иметь одновременно практический уклон и давать общеобразовательную подготовку; необходимо, чтобы оно было методическим, дополнялось техническими курсами и развивало наряду с ремесленными навыками ум и нравственность. Образование должно сделать рабочего господином, а не рабом своей машины или своего станка. Государство со своей стороны поможет путем контрактов или ученических стипендий хозяевам и семьям, выполняющим свой долг в отношении национального производства. Выставки изделий труда рабочих приобщат публику к этим усилиям и позволят ей контролировать их. Дети, отобранные для прохождения этого курса, будут иметь в своем распоряжении либо практические школы торговли и промышленности, либо ремесленные школы, либо, наконец, сельскохозяйственные. Следует остерегаться навязывать всем ученикам, проходящим техническое обучение, один и тот же профиль, один и тот же отвлеченный тип формирования. Тут, как и при выборе профессии, свобода, созидательница жизни, сохраняет свою роль. Школа будет приспособлена к своей среде и, если так можно выразиться, вылеплена административным советом, который будет на нее воздействовать, как любящий и бдительный семейный совет. И сельское хозяйство, может быть самая трудная из всех наук, выиграет от применения этого метода, разумного и вместе с тем осторожного.
Таким образом, в основе лежит воспитание масс. Для такой нации, как Франция, с ограниченной рождаемостью и обилием иностранной рабочей силы, проблема формирования кадров имеет исключительно важное значение. Франция не может добиться количественного превосходства. Поэтому всеми средствами и любой ценой она должна сделаться нацией качества. Отсюда необходимость национальных профессиональных школ для всех ведущих специальностей. Затем для создания кадров руководителей понадобятся не только центральные школы, технические училища, высшие школы коммерческих наук, но и специализированные институты (оптика, мукомольное дело, керамика, фотография, кинематография, кожевенное дело, электромеханика). Инженер найдет в этих заведениях лаборатории. Таким образом, техническое образование будет связано с высшим образованием, и будет обеспечено независимое и единое развитие культуры.
Так представлял я себе в 1927 году план технического образования, над которым я работал с помощью выдающегося директора г-на Эдмона Лаббе, одного из лучших сынов Франции. Я полагал, что, организованное таким образом, оно сможет не хуже, чем классическое образование, способствовать формированию общих идей. В своем выступлении в палате мне пришлось вновь затронуть вопрос о светском обучении, вокруг которого столько было и еще будет ожесточенных споров и конфликтов. Будучи противником монополии образования, я напомнил указания людей, подобных Жюлю Ферри. С того дня, когда страна объявит обязательное обучение, иначе говоря, соберет в публичных школах детей самого различного происхождения и взглядов, она должна будет быть нейтральной во всем, что касается домашнего воспитания и личной совести. Это фанатизм – стремиться, как это иногда делали, превратить принцип светского обучения в антирелигиозный прагматизм. Но фанатизмом является и желание подчинить образование религии какой-либо одной группы, даже если эта группа самая значительная в стране. Я не был согласен с господином Деа, считавшим, что светская мораль должна быть моралью социальной борьбы. Светская мораль должна быть вне партий и над всеми партиями.
В своих инструкциях по министерству от 25 июля 1928 года я анализировал реформу, предусмотренную статьей 89 финансового закона от 27 декабря 1927 года. Прежде всего совершенно очевидно, что новый порядок бесплатного обучения не должен привести к отмене конкурса на стипендии. Бесплатное обучение касается только экстерната, и каждый ученик, желающий добиться стипендии контролируемого экстерната, полупенсии или интерната, должен предстать перед конкурсом. Я особенно настаивал на духе, которому необходимо следовать при проведении реформы.
«Следует обратить внимание, – говорилось в циркуляре, – что расходы, возлагаемые на государство законом от 27 декабря 1927 года, не должны быть превышены. Реформа должна исходить из существующих основ бюджета; нельзя допустить, чтобы она привела к увеличению числа преподавателей или количества дополнительных часов. Чтобы не нарушать существующих финансовых границ, необходимо воспрепятствовать излишнему увеличению числа учеников в публичных средних учебных заведениях, к тому же этот приток учеников не нужен и даже вреден. Дело не в том, чтобы увеличить число кандидатов на степень баккалавра, а в том, чтобы облегчить доступ к среднему образованию тем детям, способности которые позволяют им это, но которые лишены этой возможности в силу имущественного положения своих родных. Бесплатное обучение должно поднять уровень среднего образования, сделав его доступным для наиболее способных, вместо того чтобы быть привилегией людей малоодаренных, но способных его оплатить.
Чтобы определить количество учеников, которое можно принять в каждый из классов средней школы, где законом было установлено бесплатное обучение, нужно учитывать нормальное развитие, на которое может рассчитывать каждое учебное заведение в соответствии с количеством имеющихся учеников. Если взять учебные заведения, в которых закон от 27 декабря 1927 года получит немедленное применение, то общее число не должно будет превышать 15-20 человек на класс в коллежах, где в настоящее время в средних классах насчитывается менее 80 учеников, и 30-35 человек в тех коллежах, где в настоящее время количество учеников в средних классах колеблется от 100 до 200 человек.
Очень важно, кроме того, чтобы у родных не возникло иллюзий, будто вступить в публичное среднее учебное заведение можно без всяких условий, так сказать, по праву, важно также дать почувствовать самим ученикам, которые хотят воспользоваться преимуществами образования за счет государства, что они должны прежде всего заслужить это своим серьезным трудом. Это еще одно соображение в пользу ограничения контингентов…
В конце пятого и даже четвертого класса следует ввести очень строгий переходный экзамен. Поскольку среднее обучение является бесплатным, но не обязательным, ни один ученик не может претендовать на продолжение обучения лишь на основании того, что он его начал. Только труд, прилежание и успехи могут обеспечить ему это право».
Эти инструкции впоследствии дополнил министр Пьер Марро циркуляром от 15 июля 1930 года, когда парламент распространил эту меру в отношении шестых классов на все наши средние учебные заведения. Он подтвердил, что целью реформы является не увеличение числа обучающихся в средних учебных заведениях, а защита классического образования – путем компенсации его длительности бесплатностью, а также повышение уровня этого образования – путем приобщения к нему наиболее достойных детей для подготовки национальных кадров. Как удачно и метко выразился г-н Леон Берар, «нужно искать ум там, где он есть». Министр советовал разработать для набора учеников возможно более гибкую систему, которая учитывала бы то, что есть порой капризного в развитии ребенка. «Нашим лозунгом должно быть – не исключать из классов никого из тех учеников, которые сейчас в них обучаются, кроме самых отъявленных тупиц, и привлекать взамен извне всех, обнаруживающих способности».
В декабре 1926 года умер Жан Ришпен. От имени правительства я провожал в последний путь писателя, другом которого я был, последнего романтика, ученика и литературного наследника Гюго, старого трубадура, певца униженных и страдающих, певца маленьких детей, убаюкиваемых в корзинках, и калек, просящих милостыню под дождем. Это был истый француз, несмотря на его некоторые словесные крайности периода юности; он был гидропатом и, как Борель (Петрюс), страдал ликантропией. Автор «Ласк» и «Богохульств», на которого так часто нападали за его смелость, умилялся нашим пейзажам, умирающему дереву, пересохшему ручейку, его всегда трогали все эти отверженцы природы, пустыри в пригороде, которые он сравнивал с ржавыми озерами. Он предпочел ярмо ремесла рабству в роскоши и жил вольным кочевником земли и морских просторов. На морском берегу на его столе Франциск Ассизский стоял рядом с Вийоном. Он был первоклассным лектором и блестящим рассказчиком, особенно когда делился своими воспоминаниями школьных лет, своими приключениями партизана в армии Бурбаки или театральным дебютом вместе с Андре Жилем; он живо рассказывал о том осуждении, которое вызвала его «Песня босяков», и о своих матросских скитаниях. Он начал свою карьеру в тюрьме Сент-Пелажи и закончил ее во Французской академии. Он рассказывал, как ему довелось видеть Наполеона, когда его отец – военный врач захватил его с собой, отправляясь к управляющему Дома инвалидов, в тот день, когда императора перекладывали в новый гроб.
Он знал массу театральных анекдотов. Не играл ли он сам в театре предместья Сан-Мартен вместе с Саррой Бернар в собственной драме «Нана Сагиб»? Его верность в дружбе была безупречна. Я видел, как рыдал у его смертного одра его старый товарищ Рауль Поншон.
Несколько месяцев спустя, в августе 1927 года, я воздал должное Роберу де Флер, тонкому насмешнику, честному человеку в высоком смысле этого слова, остроумному и блестящему автору произведений «Любовь бодрствует», «Тропы добродетели», «Зеленая одежда», «Король», «Священный лес». Он напоминал мне ту женщину в одной из его пьес, которая, желая похвалить любимого супруга, называла его солнечным человеком и сравнивала с теми славными французскими караваями хлеба, которые режут, прижав к груди. Он был так же благороден, как и умен, так же верен в дружбе, как изобретателен в своих творениях. В своем «Воспоминании о Робере де Флер» Франсис де Круассе восхищался его даром и главным образом тем обаянием, которое удерживало возле него и привлекало к нему тех, кому довелось хоть раз познать его сердечность, старомодную учтивость, разносторонность его ума, его безошибочный вкус и доброе сердце. Его беседа ослепляла, как и его пьесы. В начале войны он был прикомандирован в качестве военного шофера к г-ну Далимье, товарищу министра изящных искусств. Однажды этот министр отправился в Реймс, чтобы осмотреть подвергшийся бомбардировке собор. При въезде в военную зону автомобиль остановил солдат и спросил пароль. Де Флер, не знавший его, отправился на соседний пост. Там он встретил офицера-парижанина, представился ему и, естественно, тотчас покорил этого воина. Офицер проводил его до автомобиля и, увидев Далимье, закутанного в свое пальто, приветствовал его как знакомого. «Это, конечно, г-н де Кайаве?» Когда Робер де Флер рассказывал это приключение, его славные детские глаза искрились. Прежде чем ехать дальше, он обратился к остановившему его солдату. «Ну, так скажи мне теперь пароль». – «Пароль, – признался грозный часовой, – но я его не знаю».
Перед смертью де Флер работал вместе с Франсисом де Крауссе над пьесой, два первых акта которой последний сохранил для нас; она называлась «Женевские жеманницы». Это была остроумная, но не злая сатира на Лигу наций. Баронесса Грегуар, которой перевалило уже за сорок, увлекается международными делами. Ее называют музой Леманского озера; она с нетерпением ожидает и добивается при помощи дипломата Марселя де ла Вьевиль официального назначения делегаткой пятой комиссии. Ей поручают все вопросы, относящиеся к общественной морали, к запрещению продажи наркотиков и торговли женщинами, помощи падшим женщинам, надзору за гаремами и упорядочению волокитства во всем мире. Де Флер довольно остро посмеялся над дипломатами. «Наш великий закон на Кэ д'Орсе – принудить наш ум никогда не вмешиваться». Барон Грегуар был философом пьесы. «Женева, – говорил он своему другу ван Петерсбому, – была вначале предметом веры, а затем стала предметом моды; прежде говорили о сессии в Женеве, а теперь сессия сделалась сезоном». Робер де Флер уважал Лигу наций, но потешался – и не без основания – над тем, что происходило за кулисами.
С 26 по 31 марта 1927 года Вена отмечала сотую годовщину со дня смерти Людвига ван Бетховена. Я представлял французское правительство.
По своей должности мне пришлось в декабре 1927 года участвовать в праздновании в честь Огюста Родена; это был день, когда открыли для посетителей сады его музея.
В мае 1927 года правительство поручило мне передать кардиналу Люсону ключи собора в Реймсе, в основном восстановленного. Это было волнующим событием для уроженца Шампани. Собор был сожжен в сентябре 1914 года, подвергся бомбардировке в феврале 1915 года и разрушен в 1917 году. Этот памятник, представлявший одно из лучших творений французского возрождения XIII века, воплощал лучшие традиции нашего народа, как и самые сокровенные тайны нашего искусства; это творение, отражавшее жизнь целой эпохи и целой страны, украшенное столь одухотворенными образами, эта живая библия смогла быть реставрирована благодаря искусству изумительного мастера, г-на Дене, усилиям французского правительства и подписке за границей. Один г-н Рокфеллер дал нам до 6 миллионов на восстановление кровли. Ко времени моей поездки в Реймс реставрационные работы еще не были закончены; еще не было возможности вернуть церковнослужителям хоры, часовню и боковые приделы; но знаменитый ангел уже вновь улыбался, и достигнутый результат свидетельствовал о способности омоложения, о жизненной силе нашей страны.