Чтение онлайн

В сущности, я оказался в таком же положении, как Вандервельде в Бельгии или Самба и Гед во Франции.

В четверг, 20 мая 1926 года, Генеральный совет бельгийской «рабочей партии» и Национальный комитет «Синдикальной комиссии» собрались в Народном доме в Брюсселе, чтобы обсудить предложение о вхождении в состав правительства, сделанное «рабочей партии» г-ном Жаспаром. Собрание выразило согласие 63 голосами против 11 при 3 воздержавшихся, подразумевая, «что дело идет о правительстве Национального единения временного характера, созданном прежде всего с целью оздоровления финансового положения страны». («Le Peuple», 21 mai 1926.)

И все же несомненно, что политическая свобода была, как мне представлялось, вновь жестко ущемлена. Во Франции и в других странах держатели ценных бумаг, банкиры, стояли над политическими деятелями, они были подлинными хозяевами Франции, незримыми, но вездесущими. Разрешите в заключение привести еще несколько цифр. С апреля 1924 года по октябрь 1926 года, то есть за тридцать месяцев, казначейству пришлось уплатить в денежных знаках по краткосрочному или текущему долгу, помимо бюджетных платежей, 18 миллиардов 248 миллионов по внутреннему долгу и 4 миллиарда 320 миллионов по внешнему долгу, то есть всего 22,5 миллиарда. За это время казначейство получило в декабре 1924 года в виде компенсации в качестве внебюджетных ассигнований лишь одну эмиссию казначейских билетов сроком на десять лет на сумму 4 миллиарда 912 миллионов. В конечном счете за эти тридцать месяцев казначейство было вынуждено уплатить без компенсации по краткосрочному долгу и по текущему долгу сумму в 17 миллиардов 656 миллионов.

Я сохранил горячую признательность друзьям, которые меня не покинули. В газете «Пти провансаль» от 12 сентября 1926 года Жорж Понсо дружески поддержал меня против тридцати социалистов-избранников Лиона, требовавших моей отставки с поста мэра города. В «Котидьен» от 29 сентября 1926 года публицист-демократ Пьер Бертран, с его жесткой и ясной логикой, делал следующий вывод из событий: «В кризисе, через который прошла Франция и из которого она еще не вышла, важно не банкротство «Левого блока» и не разногласия в лагере радикалов или робость социалистов, – важно то, что весь мир увидел власть денег над всеми органами общественной власти». Я принял портфель министра просвещения.

Очутившись на улице Гренель, я пожелал посмотреть свое личное дело. Уже в приемной начальника отдела среднего образования в незапертом шкафу я обнаружил копии моих аттестатов. Я довольно быстро удостоверился в том, как мало что изменилось с тех пор, как Куртелин писал здесь «Господа чинуши». Во главе крупных отделов я встретил товарищей, с которыми работал в полном контакте. Одной из особенностей характера питомцев университета является их чувство собственного достоинства и независимости. Меня восхищали доклады одного из таких генеральных инспекторов. Его характеристики были точны и кратки. Самонадеянный профессор был определен следующим образом: «Образцовая ограниченность». Старого чиновника заставили назначить в младшие классы одного из парижских лицеев приятельницу влиятельного человека. Он написал о ней: «Несравненная метресса» [109] .

Меня иногда посещали выдающиеся люди. Однажды Жюль Камбон пришел ко мне по поводу рекомендации. Я сохранил к нему глубокую признательность и огромное уважение. Окно моего кабинета выходило в крошечный садик, где рос огромный платан, который так любил Жорес. Несколько минут Камбон предавался размышлениям: «Видите ли вы ту узенькую аллею, проходящую вдоль стены? – сказал он мне. – Я прогуливался по ней с Жюль Симоном, который пригласил меня в качестве сотрудника, когда Тьер поручил ему министерство просвещения в кабинете «умиротворения» 19 февраля [110] . Грохотали пушки инсургентов. Я возмущался ужасами гражданской войны. «И все же, – ответил мне Жюль Симон, – только она является законной». Странное признание со стороны человека, которого повстанцы держали пленником в ратуше!»

Меня беспокоило состояние национальной обороны.

12 января 1927 года в Елисейском дворце собрался Высший совет национальной обороны под председательством г-на Думерга, президента республики, и в присутствии вице-председателя, маршала Петена. Было принято следующее решение: «Принимая во внимание пограничную линию, скопление промышленных предприятий и близость Бельгии, невозможно осуществить то, что называется непосредственным укреплением северной границы. Оборона этой границы должна заключаться в создании обороны в Бельгии или обороны в тылу…»

Я посвятил себя главным образом проблеме так называемой единой школы по причинам, не утратившим своего значения и до сих пор. Именно среднее образование, через экзамен на степень бакалавра, сам по себе довольно бессмысленный, открывает доступ не только к высшему образованию, но и в специальные высшие учебные заведения и ко всем постам в общественных учреждениях, ко всем свободным профессиям. До тех пор пока это образование остается в какой-то степени классовым образованием, весь режим, на основе которого подбирается во Франции руководящая верхушка, будут считать в свою очередь противоречащим принципам истинной демократии. Всем гражданам, каково бы ни было их происхождение, должно быть предоставлено право доступа к любым должностям, руководствуясь при этом лишь их способностями и заслугами, – этот принцип неотъемлем от истинного понимания справедливости. С ним связана идея единой школы и бесплатность среднего образования, идущего вслед за начальным. Начиная с 1925 года были приняты некоторые меры, подготовившие эту реформу.

Со времени своего создания лицеи и коллежи дают не только среднее образование. Во все времена туда принимались дети самого младшего возраста для получения начального образования, отличающегося от образования в начальных школах, причем в коллежах и лицеях учителя имели специальное звание. Таким образом, это образование принадлежало фактически и юридически одной буржуазии. Следовательно, первая задача, которую надо было решить для подготовки единой школы, – это ликвидация этой двойственности образования. Это было достигнуто в результате четырех последовательных мероприятий: 1. При нашем правительстве 1924-1925 годов ученики публичных начальных школ могли быть приняты в начальные классы лицеев и коллежей на условиях бесплатного обучения и с учетом вакантных мест. 2. Декрет от 9 января 1925 года устанавливал единый конкурс на стипендии – отныне один и тот же экзамен открывал двери как в высшую начальную школу, так и в лицей или коллеж. 3. Декрет от 12 сентября 1925 года вводил единый преподавательский состав для начальных классов средних школ и для публичных начальных школ; таким образом, отменялся специальный преподавательский состав для начальных классов. По мере открытия вакансий прежний персонал заменялся преподавателями начальной школы. 4. Наконец, была установлена единая программа преподавания.

Собственно среднее образование начиналось с шестого класса и продолжалось до класса философии или математики. Было важно сделать его легко доступным для способных учеников из публичных начальных школ. В этом отношении были приняты существенные меры: 1. Во многих небольших городах высшие начальные школы были присоединены к муниципальному коллежу, а кое-где и к лицею. Эти учебные заведения жили рядышком, без всякой взаимной связи и даже не зная друг друга. Декретом от 1 октября 1926 года был установлен единый курс обучения по тем предметам, которые были общими для учеников обоих заведений, а именно: по французскому языку, естественным наукам, истории, географии и живым языкам, – и читали их одни и те же учителя. Финансовым законом от 27 декабря 1927 года парламент вводил бесплатное образование от 6-го до 3-го класса во всех средних учебных заведениях, к которым должна была быть присоединена высшая начальная школа. Отныне не должно было быть учеников, оплачивающих и не оплачивающих одно и то же образование. Г-н Пуанкаре вполне понял все значение предложенной мной реформы. Он согласился на нее, руководствуясь той вдумчивой и убежденной демократической принципиальностью, за которую я его глубоко уважал. Г-н Шерон, славный нормандец, помог мне провести реформу через сенат, сделав вид, что не видит, куда она ведет. Так были заложены основы единой школы.

Я не сомневался, что эти первые мероприятия неизбежно получат дальнейшее развитие. В самом деле, как можно заставить платить после третьего класса тех детей, которые до того обучались бесплатно? Отсюда на основании закона от 30 декабря 1928 года бесплатное обучение было распространено на все классы «спаренных» заведений. Но как предоставить бесплатное обучение детям некоторых маленьких городов, потому что там высшая начальная школа присоединена к коллежу или лицею, в то время как во всем остальном французском государстве дети того же возраста и того же происхождения должны платить за обучение? Отсюда решающая статья финансового закона от 16 апреля 1930 года, устанавливавшая бесплатность обучения в шестом классе для всех публичных средних учебных заведений. Но на этом нельзя было остановиться – 31 марта 1931 года эту меру распространили на пятый класс. А в бюджете 1932 года она была предусмотрена и для четвертого класса.

Таковы были последствия декрета от 1 октября 1926 года, столь безобидного на первый взгляд. Все эти мероприятия были встречены простыми семьями с большим удовлетворением. В лицеях и коллежах для мальчиков количество учащихся 6-го класса возросло с 10 848 человек в 1929 году до 14 955 в 1930 году и до 20 469 человек в 1931 году; иначе говоря, увеличение достигло 4107 учеников в первый год реформы и 5514 – во второй год.

24 ноября 1927 года я выступил перед палатой депутатов, чтобы объяснить, как я понимаю свою роль в министерстве просвещения. Я заявил, что остаюсь приверженцем реформы, которую не совсем правильно, но удобно называют реформой единой школы, то есть бесплатность обучения на всех ступенях. Возражения против этой реформы очень легко опровергнуть. Несправедливо утверждать, что она благоприятствует городским детям в ущерб детям крестьян. Деревенская семья, посылающая своего ребенка в лицей или коллеж, будет также освобождена от платы за экстернат; таким образом, затраты, которые она вынуждена еще нести до сих пор, будут облегчены. Только старый режим угнетал крестьянскую семью и препятствовал получению ее детьми среднего образования. Я доказал палате, что семьи, о которых говорят, будто они оплачивают расходы на образование своих детей, на самом деле оплачивают лишь часть расходов, основную тяжесть которых несет государство: в 1927 году 58 миллионов внесли семьи и 300 миллионов – государство. Иначе говоря, ученик, которого считали полностью оплачивающим свое образование, был на самом деле на 85 процентов стипендиатом.