Чтение онлайн

В газете «Журналь» от 15 февраля 1932 года г-н Люсьен Ламурё, депутат от Алье, бывший генеральный докладчик бюджета, критиковал возобновление государственных займов после шестилетнего перерыва. Государство оказалось вынужденным занимать, чтобы прийти на помощь своему казначейству. Ему необходимо было для различных нужд примерно 10 миллиардов. «Это свидетельствует, – писал г-н Ламурё, – об очень серьезном и внушающем тревогу положении наших финансов». В брошюре, озаглавленной «Бюджет и казначейство», г-н Бертран Ногаро, депутат и бывший министр, напоминал, что бюджет 1930/31 года (дата начала бюджетного года была отодвинута на 1 апреля чтобы скрыть, с каким запозданием был вотирован бюджет) был завершен с дефицитом, превысившим 2,5 миллиарда; что снижение налогов было проведено без строго продуманного общего плана; что последние меры, посвященные главным образом биржевым операциям, были предложены 8 дней спустя после голосования бюджета, равновесие которого было достигнуто с большим трудом. По его мнению, дефицит бюджета 1932 года достигнет 12 миллиардов, если учесть все обязательства правительства, и 8 миллиардов, если допустить помощь Автономной кассы.

В газете «Капиталь» от 18 февраля 1932 года г-н Жермен Мартен, бывший министр финансов и бюджета, ставит точки над «и». Количество бумажных денег в обращении увеличилось. В январе 1931 года оно достигло 77 752 миллионов; в конце января 1932 года оно дошло до 83 364 миллионов. Наши производственные возможности уменьшились. У нас почти 2 миллиона безработных. Финансовое положение осложнилось с 1930 года; начиная с 1931 года мы вступили в полосу дефицитов. 18 миллиардов папаши Гаспара казались неисчерпаемым фондом. Ресурсы «стали таять, не принося особой пользы стране, в результате издания девяти законов, принятых между 30 декабря 1928 года и 26 апреля 1930 года и обеспечивших снижение налогов на общую сумму в 5876 миллионов. Было безумием предложить после принятия бюджета, следуя, впрочем, указаниям парламента, снижение налогов на 1500 миллионов. Началась эра дефицитов, что оказалось роковым в силу слишком большой щедрости в политике облегчения налогов и расточительности в расходах накануне кризиса, который следовало предвидеть». Г-на Жермена Мартена, предупреждавшего о нем, сочли за каркающую ворону. «Мы пережили, – заявил он, – режим клиентуры в среде, охваченной головокружением от иллюзии богатства… Времена изобилия миновали… Не часто приходилось министру бюджета во Франции оказываться перед лицом столь трудного бюджетного положения».

В феврале 1932 года я потерял своего старого друга Фердинанда Бюиссона, умершего в возрасте 90 лет в своей маленькой деревне Тьелау-Сент-Антуан. Он был образцом республиканской честности. Сын судьи, он должен был много трудиться, чтобы закончить свое среднее образование; отказавшись присягнуть Империи, он вынужден был эмигрировать в Швейцарию, где стал профессором философии в Невшательской академии. Он обратил на себя внимание своей антивоенной пропагандой на конгрессах мира, однако вступил добровольцем в национальную гвардию во время наших испытаний 1870 года. Сначала инспектор начальных школ, затем генеральный инспектор народного образования и директор начального образования, Фердинанд Бюиссон в 1902 году был избран депутатом. Лига прав человека сделала его своим председателем после смерти Франсиса де Пресансе. Это был праведник и кроткая душа, человек более чем кто-либо другой чуждый всякого фанатизма, стремящийся к беспристрастности и высоко ставящий моральные ценности.

20 февраля 1932 года г-н Андре Тардье сформировал кабинет из 13 министров и 8 товарищей министров. Он оставил за собой пост министра иностранных дел, поручив г-ну Полю Рейно пост вице-председателя совета министров, юстицию и государственный контроль. Г-н Фланден принял финансы и бюджет, г-н Франсуа Пьетри – министерство национальной обороны и г-н Пьер Лаваль – министерство труда. В своем генеральном докладе о бюджете (приложение к протоколу 2 заседания 18 марта 1932 года) г-н сенатор Абель Гарде обратил внимание высокого собрания на авансы, предоставленные иностранным правительствам и банкам, испытывавшим затруднения. Эти авансы распределялись следующим образом (в миллионах франков):

Первые авансы, Польше и Югославии, были оправданы сами по себе: они были выданы в силу двух законов от 8 января 1924 года. Но этого нельзя сказать о других операциях. Второй аванс Югославии должен был компенсировать потери, понесенные этой страной в результате моратория Гувера. По правде говоря, дело шло о помощи верным друзьям, что никак не относилось к Венгрии. Какие причины могли побудить министра финансов оказать ей помощь, в которой ей отказала Англия, и заставить «Банк де л'Юньон Паризьенн» подписаться на 354 миллиона венгерских облигаций, оплачиваемых в долларах за счет авуаров французского казначейства?

Можно также понять желание поддержать «Банк д'Альсас э де Лоррен», чьи затруднения начались еще в 1919 году, и помешать закрытию его 260 отделений в воссоединенных департаментах. Но «Банк Насьональ де Креди»? Что явилось причиной его плачевного состояния? Как оправдать аванс, достигавший в момент, когда Абель Гарде составлял свой доклад, 2 миллиардов 35 миллионов? Незаконность подобных операций была очевидна. Статья 131 закона от 16 апреля 1930 года гласит: «Министр финансов может соглашаться на авансы, изымаемые из ресурсов казначейства, только в том случае, если на это имеется специальное разрешение закона, за исключением авансов, испрашиваемых департаментами и коммунами, общественными учреждениями, колониями и протекторатами в случае временных затруднений их казначейств». Если бы левое правительство прибегло к подобным незаконным действиям, как бы с ними обошлись?

Впрочем, в письме, адресованном г-ну Мальви, г-н Фландеи перечислял авансы, разрешенные правительством, главные из которых следующие: 8 августа 1930 года Трансатлантической компании было предоставлено 3 миллиона 829 канадских долларов, то есть приблизительно 70 миллионов франков; 29 ноября 1930 года пароходству «Мессажери Маритим» – 8 миллионов 305 долларов, то есть 208 миллионов франков; 29 ноября 1930 года Трансатлантической компании – 1424 тысячи фунтов стерлингов, или 170 миллионов франков.

20 марта 1932 года г-н Жозеф Кайо произнес в Ажане большую речь, в которой он не только обличал бюджетный дефицит за 9 месяцев, но и «латентный дефицит, который скажется в бюджете 1933 года и который следует исчислять не меньше чем в 7 миллиардов в год». По его мнению, придется в силу крайней необходимости урезать государственные расходы «сверху донизу во всех звеньях». Экономическое положение еще тяжелее, чем финансовое. Наступление «судного дня» было задержано кредитной оргией. В результате прогресса техники производство товаров превысило покупательную способность потребителя. Выказывая глубокую осведомленность и благородный образ мыслей, г-н Жозеф Кайо, применяя в экономике идеи Анри Бергсона о рациональном использовании машин, требует соглашений между производителями; он призывает сотрудничать в этом деле всех республиканцев, чуждых клерикального духа, дабы навязать силам правой необходимые реформы и дисциплину. Оратор сожалеет, что не были осуществлены ни конверсия ренты, ни реформа железных дорог, и критикует незаконные меры, принятые для того, чтобы снять с мели крупные банки. «За всю историю наших финансов, – утверждал он, – не было случая, чтобы частным интересам была оказана помощь за счет денег налогоплательщиков без соответствующего разрешения в законодательном порядке». Не было принято никаких мер, чтобы предотвратить возможность повторения злоупотреблений, обнаруженных этими крушениями. Администраторы пострадавших фирм, состоящие членами советов в 20 или 30 дочерних предприятиях, были в то же время и их поставщиками.

24 марта 1932 года на трибуну сената поднялся г-н Анри Шерон и произнес остроумную речь, в которой оправдывал проводимую им политику «копилки». Папаша Гаспар напомнил, что в марте 1930 года он оставил казначейству 19 миллиардов и что в 1929 году были погашены 12 миллиардов долга, причем одновременно проводили политику снижения учетного процента. Но так как он противился дальнейшему снижению налогов, нашли, что он «нуждается в отдыхе». «И папаше Гаспару – жертве промаха в отношении замужней женщины – пришлось уйти посрамленному и сконфуженному». Итак, к 31 января 1932 года 19,5 миллиарда успели превратиться в 1900 миллионов. «Если подвести итог актива и пассива, – заявил г-н Шерон, – можно сказать, что наша наличность сводится к воспоминаниям». Вместо 3871 миллиона превышения доходов за 1929 бюджетный год, 1930/31 бюджетный год дал дефицит в 2600 миллионов. Генеральный докладчик заявил, что в следующем году дефицит достигнет 7 миллиардов. Г-н Анри Шерон критиковал опрометчивую щедрость, возмущался демагогией, сожалел, что не была проведена конверсия, и предсказывал, что теперь перед нами встанет дилемма: денежная инфляция или бюджетная дефляция. Он высказался за суровое оздоровление бюджета и энергичные действия против некоторых финансовых кругов, более или менее международных.

Предвыборная кампания в апреле – мае 1932 года ознаменовалась пятью крупными собраниями нашей партии: в зале Рамо в Лионе 12 апреля; в Тур-дю-Пене 13 апреля; в Ливроне 23 апреля; в Буре 28 апреля и снова в Лионе 29 апреля. Мы напомнили о том, что мы придерживались пакта Национального единения в той форме, в какой он был заключен, хотя и отказались стать соучастниками режима, преднамеренно и сознательно введенного блоком правых сил; что план Дауэса дал Франции 24 миллиарда 344 миллиона, согласно заметке, опубликованной 12 февраля министром финансов; что мы поддерживали Аристида Бриана против его собственного большинства, Бриана, «умершего, точно в изгнании, в собственной стране» [122] . Я говорил о своем сожалении (годы нисколько его не уменьшили) по поводу отъезда из Берлина американского контролера, исполнявшего там свои обязанности, согласно плану Дауэса; являясь образцом беспристрастности и понимания, он был свидетелем или арбитром между нашими самыми главными дебиторами и самыми главными кредиторами. «О какой связи, – сказал я, – между репарациями и долгами можно говорить, когда мы вынуждены в силу первых периодически возобновлять наши акты и права, а в силу вторых связаны договоренностью без каких-либо предварительных условий и гарантий? Именно правительствам и ассамблеям принадлежит право определять политические условия этих соглашений. Мы имеем право критиковать их, потому что в надлежащее время указали палате на отсутствие необходимой компенсации». 20 апреля министр национальной обороны г-н Франсуа Пьетри произнес в Аяччо речь по поводу работы парламента 14 созыва. «Этот парламент испытал наибольшие терзания из всех, – заявил он, – он достиг вершин общественного благосостояния и познал отныне бездну нужды, ложащейся тяжелым бременем на всех». Он признавал, что экономическая и социальная политика, проводимая со времени восстановления французских финансов, способна была расстроить их вновь.

Наибольшее возмущение нашей партии вызывали аванс в два с лишним миллиарда, предоставленный «Банк Насьональ де Креди», и аванс в 354 миллиона, предоставленный Венгрии через подставное лицо «Банк де л'Юньон Паризьенн» без всякой конвенции. На плечи общества перекладывали риск, но не барыши. На наши средства вооружали против нас Венгрию, которая ненавидит нас. Знали также, что на долю тех, кто будет подготавливать бюджет 1933 года, достанется дефицит, достигающий 6-7 миллиардов. «Франция, оказавшаяся почти изолированной, несмотря на свою щедрость и свои жертвы, опустошенное казначейство и бюджетный дефицит – вот три факта, – заявил я, – которые в своей чересчур выразительной простоте резюмируют положение». Я старался быть умеренным в выборе выражений. Но не молчали и на другой стороне, на стороне министерства: там грозились стереть в порошок злополучных радикалов, там не отказывались ни от правительственного нажима, ни от выдвижения официальных кандидатов. Дискуссия разгорелась вокруг плана Юнга, который мы считали менее действенным, чем план Дауэса; вокруг утечки капиталов, которой угрожали нам в случае возобновления политики левых партий; вокруг предоставления займа в два с лишним миллиарда «Банк Насьональ де Креди» без ведома парламента; вокруг негативного национализма г-на Тардье; вокруг насилий правых. Несмотря на резкость полемики, в которой все же соблюдали вежливость, эта кампания все же выходила за пределы выяснения обстановки. 28 апреля г-н Катала по поручению г-на Андре Тардье выступил в Бельфоре с резкой речью, в которой, нападая на радикалов, он, однако, старался привлечь их в ряды своего большинства.