Чтение онлайн

Я выступил в свою очередь и напомнил, что план Дауэса дал Франции 25 миллиардов франков, затем я подверг рассмотрению проблему Европейской федерации, предложенную Аристидом Брианом. Я указал, что магнаты ведущих отраслей промышленности Европы (сталь, поташ, азот, лампочки накаливания, труболитейная), не дожидаясь сближения государств или опережая его, организуют картели для защиты собственных интересов в ущерб интересам народов. Я предлагал Европе попытаться достичь того, что только что осуществила Америка на конференции в Гаване [114] . Г-н Дюмениль потребовал, чтобы моя речь была напечатана, хотя, быть может, впоследствии упрекал себя за свою благожелательность. К концу этого заседания г-н Даладье сообщил нам, что президент республики поручил ему формирование нового правительства.

На 27 съезде моей партии в Гренобле в октябре 1930 года я говорил о том, что радикалы должны трудиться для мира, не забывая ни на минуту о безопасности страны. Я выразил пожелание увидеть Германию и Францию примиренными, приветствовал республиканцев за Рейном, однако высказался против пересмотра договоров, потому что, сказал я, «я не верю в то, чтобы при удобном случае приняли в соображение этот пересмотр», и потому что впервые в истории договор 1919 года был дополнен Уставом Лиги наций, статья 19 которого открывала путь для разрешения трудностей, могущих «поставить под угрозу мир во всем мире». Я напомнил три принципа моей неизменной доктрины: безопасность, арбитраж, разоружение. После провала протокола я предложил, чтобы Франция приняла участие в конференции по разоружению и даже проявила инициативу. «Необходимо, – заявил я, – чтобы она делала это искренне, но со своей стороны я соглашусь на разоружение лишь в той мере, в какой оно будет одновременно проведено всеми нациями, и в той мере, в какой эти нации согласятся взаимно гарантировать себя от всех случайностей, с которыми мы должны считаться даже при беглом взгляде на карту». «В этой проблеме, как говорят математики, есть два фактора, из которых один – безопасность, должен расти по мере уменьшения другого – вооружения». Я настаивал на проблеме вооружения. «Мы не хотим, чтобы в случае чего страна оказалась безоружной и могла прикрыться лишь грудью своих сынов».

В октябре 1930 года маршал Петен прибыл в Лион на открытие памятника солдатам-лионцам, погибшим за Францию. В ночь с 12 на 13 декабря 1930 года страшная катастрофа потрясла наш город. Несколько последовательных оползней в Фурвьере разрушили ряд домов и погребли под развалинами 19 пожарников, в том числе одного капитана, одного полицейского, трех стражников и 16 гражданских лиц. Провал достигал 300 метров глубины.

Организация работ на Роне налаживалась очень медленно. Закон, утвердивший программу, был обнародован 27 мая 1921 года; устав общественной администрации был введен в действие лишь десять лет спустя, 13 января 1931 года. Участвовать в «Национальной компании Роны» было разрешено: а) следующим департаментам: Эн, Ардеш, Буш-дю-Рон, Дром, Гар, Эро, Изер, Луара, Сона и Луара, Рона, Савойя, Верхняя Савойя, Сена, Воклюз; б) коммунам, входящим в эти департаменты; в) профсоюзам этих коммун, торговым палатам и сельскохозяйственным палатам, чьи округа находятся, полностью или частично, на территории этих департаментов. К участию в «Национальной компании Роны» могли быть допущены промышленники, предприятия которых нуждались в электрической энергии и воде, акционерные общества и частные лица.

9 июня 1931 года на трибуну поднялся г-н Шассень-Гуайон, уполномоченный группы республиканского демократического союза. Послушаем его. «Господа, во время последних обсуждений бюджета важную роль сыграл страх перед избирателем… И все же он не заставил огромное большинство из нас… обратиться к мудрости… Я хотел бы признать теа culpa [115] , смиренно повиниться и, если позволите, распространить этот акт на возможно большее число моих коллег… Мучимые угрызениями совести, некоторые мои друзья и я считаем, хотя мы, может быть, и не являемся самыми виновными, что в течение почти 18 месяцев, чувствуя приближение выборов, мы совершали, множили и нагромождали ошибку на ошибку, неосторожность на неосторожность, мотовство на мотовство… Мы растратили значительную часть средств, сэкономленных под руководством г-на Пуанкаре, нашего великого национального казначея, и большую часть созданных им резервов… Мы истратили все эти суммы без ощутимой и существенной пользы для того или иного класса наших сограждан… Потому что все эти безрассудные щедроты, способные ввести в заблуждение большинство, имеют скоропреходящий характер и вскоре не столько обогатят, сколько принесут несчастье тем, кто стал их объектом». Г-н Шассень-Гуайон критиковал затем бюджет, поистине «бюджет предвыборной пропаганды», сохраняющий равновесие только с виду.

Я продолжал следить за эволюцией Советской России. Сталин с каждым днем все более проявлял себя как дальновидный и сильный государственный деятель. 23 июня 1931 года он произнес на совещании хозяйственников речь, в которой проанализировал результаты выполнения плана индустриализации. Он выражал беспокойство по поводу отставания некоторых отраслей промышленности, особенно угольной промышленности и черной металлургии, и требовал изменения старых методов работы. Крестьянин, видя, что его положение улучшается, говорил он, оседает в деревне. Нужно, следовательно, механизировать наиболее тяжелые процессы труда и набирать рабочую силу в порядке договоров с колхозами. Нужно также ликвидировать текучесть рабочей силы в эпоху, когда сложное техническое оборудование приобретает все большее значение. Сталин ясно высказался против уравниловки в области зарплаты, которая не может вызвать у неквалифицированного рабочего желание стать квалифицированным рабочим. «Надо, – мужественно заявляет он, – организовать такую систему тарифов, которая учитывала бы разницу между трудом квалифицированным и трудом неквалифицированным… Нельзя терпеть, чтобы каталь в черной металлургии получал столько же, сколько подметальщик. Нельзя терпеть, чтобы машинист на железнодорожном транспорте получал столько же, сколько переписчик. Маркс и Ленин говорят, что разница между трудом квалифицированным и трудом неквалифицированным будет существовать даже при социализме, даже после уничтожения классов, что лишь при коммунизме должна исчезнуть эта разница, что, ввиду этого, «зарплата» даже при социализме должна выдаваться по труду, а не по потребности» [116] . Итак, в то время как во Франции, которая информирована хуже всех в Европе, пристрастная пресса печатает о советском режиме все глупости, которые требуют от нее ее хозяева, государственный деятель Кремля устанавливает закон разума для хозяйственников, профсоюзов, предприятий и мастерских, дабы обеспечить русскую промышленность кадрами, справиться с текучестью рабочей силы, дать рабочему возможность улучшить свою участь в процессе труда. Я видел очень часто в нашей стране, как профсоюзные организации боролись за уравнение зарплаты в угоду пожеланиям большинства, то есть чернорабочих. Сталину нужны квалифицированные рабочие; он хочет дать своему народу удовлетворение всех его материальных и, как он говорит, культурных потребностей, хорошие жилища, хорошее питание, то есть те условия жизни, которые позволили бы требовать от него строгой дисциплины и «ударничества»; он хочет также правильной организации труда на предприятиях и ответственности, на которой он особенно настаивает.

Безответственность причинила России огромный ущерб, особенно при перевозках по железным дорогам. Чтобы добиться роста производительности труда, Сталин кладет конец этому беспорядку, – он устанавливает ответственность на всех ступенях производства. Благодаря гигантскому росту своего производства Советской России в 1931 году уже недостаточно тех ресурсов металла и угля, которые ей дает Украина. Она создала новые каменноугольные и металлургические базы на Урале и в Кузнецком бассейне, она собирается открыть их и в Сибири, обрабатывать цветные металлы в Туркестане и Казахстане. Ей, следовательно, нужны новые инженеры, новый командный состав. Поэтому Советское правительство распахнуло перед рабочим классом двери высших учебных заведений по всем отраслям народного хозяйства; в них поступили сотни тысяч молодых рабочих и крестьян. С другой стороны, производственно-техническая интеллигенция будет формироваться из инициаторов социалистического соревнования, вдохновителей трудового подъема, вожаков «ударных бригад».

И в другом вопросе. Сталин проявляет свою твердость. «Среди этих товарищей имеется не мало беспартийных. Но это не может служить препятствием к тому, чтобы смелее выдвигать их на руководящие должности. Наоборот, именно их, этих беспартийных товарищей, следует окружать особым вниманием, следует выдвигать на командные должности, чтобы они убедились на деле, что партия умеет ценить способных и талантливых работников [117] . (Курсив мой. – Э. Э.) Поступать иначе значило бы вести «реакционную и глупую» политику. «Наша политика состоит вовсе не в том, чтобы превратить партию в замкнутую касту. Наша политика состоит в том, чтобы между партийными и беспартийными рабочими существовала атмосфера «взаимного доверия», атмосфера «взаимной проверки» (Ленин). Благодаря этому мудрому либерализму Сталин положил конец «саботажу» старой технической интеллигенции. «Спецеедство» «всегда считалось и остаётся у нас вредным и позорным явлением». Наконец, он отказывается от коллегиального управления предприятиями и заменяет его управлением единоличным.

20 июня 1931 года президент Гувер опубликовал свою знаменитую декларацию. Он предложил приостановить на год все платежи по межправительственным долгам, по так называемым репарационным долгам и по займам помощи. При условии утверждения конгрессом американское правительство отсрочит все платежи по задолженности иностранных правительств на один фискальный год начиная с 1 июля при условии, что все крупные державы-кредиторы также отсрочат на год все платежи по межправительственным долгам. Г-н Гувер объяснял, что цель этого мероприятия – посвятить следующий год задачам экономического восстановления мира. Он рассчитывал этим путем облегчить подъем Соединенных Штатов, ослабить последствия снижения цен на иностранные товары и неверия в политическую и экономическую стабильность за границей, развить американский экспорт, уменьшить безработицу и бороться со снижением цен на продукты сельского хозяйства в Соединенных Штатах. Он предлагал американскому народу быть в своих собственных интересах мудрым кредитором и хорошим соседом.

Однако президент Гувер добавил: «Я хочу воспользоваться этим случаем также для того, чтобы откровенно высказать свой взгляд на наше отношение к германским репарациям и к задолженности нам европейских союзных правительств. Наше правительство не участвовало в определении репарационных обязательств и не высказывало своего мнения при их установлении. Мы намеренно не участвовали как в установлении общих репараций, так и в распределении колоний или частной собственности. Погашение задолженности нам союзников по военным ссудам и по долгам на восстановление было урегулировано на основе, не предусматривающей германские репарации и не связанной с ними. Вследствие этого репарации представляют полностью европейскую проблему, к которой мы не имеем отношения.

Я ни в каком смысле не одобряю аннулирования причитающихся нам долгов. Это мероприятие не способствовало бы созданию в мире обстановки доверия. Ни одна из стран, являющихся должниками в отношении нас, никогда этого не предлагала. Но так как основой урегулирования этих долгов была платежеспособность должника в нормальных условиях, то мы будем лишь следовать своей собственной политике и принципам, если примем во внимание ненормальные условия, существующие сейчас в мире». И далее: «Мы не вовлекаемся в обсуждение чисто европейских проблем, к которым принадлежит уплата германских репараций. Мы лишь проявляем нашу готовность содействовать быстрому восстановлению мирового благосостояния, в котором так сильно заинтересован наш собственный народ….» [118]

В своем ответе от 24 июня 1931 года французское правительство заявляло, что оно целиком разделяет возвышенные чувства, которыми руководствовался Гувер в своем предложении. Оно напоминало о том, что доказало свое желание сотрудничать в деле экономического восстановления мира, согласившись на последовательные сокращения немецкого долга и осуществив досрочную эвакуацию третьей зоны Рейнской области в обмен на полное и окончательное урегулирование системы репараций, достигнутое в Женеве 16 сентября 1928 года. Оно заявляло о своей готовности передать предложение Гувера на рассмотрение французских палат, требуя одновременно сохранить безусловный ежегодный взнос, не подлежащий отсрочке по плану Юнга. Оно соглашалось передать в распоряжение Банка международных расчетов сумму, эквивалентную французской доле в годовом взносе, не подлежащем отсрочке. Переданные таким образом суммы могли бы быть использованы для расширения кредита в Германии, а также в странах Центральной Европы. Правительство напоминало, что французский государственный долг превышал примерно в четыре раза долг рейха. Та часть декларации Гувера, в которой он отказался признать малейшую связь между проблемой репараций и проблемой долгов, была оставлена без ответа.