Чтение онлайн

Так как вечерами особых занятий у нее не было, она размышляла, насколько же она теперь отличается от той девчонки, которая осмелилась противостоять Джейкобу Марберу в Карндейле. Сейчас бы она нисколько не колебалась. Она повидала слишком много смертей, слишком много страданий, чтобы дрогнуть в решительный момент.

Она защитит детей на этой вилле, защитит Дейрдре, мисс Дэйвеншоу, всех, даже Оскара и Лимениона, готовых прийти ей на помощь. Она более жестокая, чем они, более злобная и свирепая.

Иногда по вечерам, уединяясь в саду или бродя по разрушенным комнатам виллы, она вспоминала свою сестру Тэси, которую, сама того не желая, сделала личем, воспользовавшись какой-то потаенной частью своего таланта. Той частью, которую никогда с тех пор не использовала и не хотела использовать впредь. Джейкоб Марбер создал двух личей, и оба они были ужасны, оба страдали. Но Тэси выглядела растерянной, опустошенной, печальной. Тэси, которую Комако любила больше всех на свете.

От воспоминаний у нее болело сердце.

На восьмую ночь, ночь новолуния, Комако решила зайти в комнату к мисс Дэйвеншоу, чтобы спросить совета. Но оказалось, что та уже занята разговором с Оскаром, а возле ее двери в полумраке стоит Лименион — громоздкий, мягкий и источающий сильный запах.

— Р-р-рух, — сказал великан из плоти.

— Ага, — пробормотала Комако. — И я тоже.

Мисс Дэйвеншоу прервала беседу с Оскаром, чтобы ответить на стук в дверь. Оскар встал с кресла, в его глазах читалось любопытство. Но Ко заметила, что он выглядит несчастным.

— Итак, вы беспокоитесь о том, что может случиться, — сказала мисс Дэйвеншоу, не успела Комако и рта открыть.

— Да, — ответила она.

Учительница плавно проскользнула по неосвещенной комнате, проведя пальцами по поверхности стола. Нащупав книгу, она передала ее Оскару. Повязки на ее глазах не было. И Комако подумала, что опаловые радужки ее глаз выглядят даже по-своему красиво.

— Вы оба сильнее, чем полагаете, — сказала мисс Дэйвеншоу. — Вы, мистер Чековиш, сильный заклинатель. Я наблюдала за вашим ростом в последние месяцы. Лименион — удивительное создание. И на месте другров я относилась бы к вам с большой осторожностью.

Подняв руку, она пресекла Оскара, уже готового дать какой-то невнятный ответ.

— Но, разумеется, в их глазах вы ребенок, и никакого почтения к вам они не испытывают. И это для нас полезно. Вы сами увидите, каким крепко сложенным стал Лименион, когда он выступит против другра.

Комако положила руку на мягкое плечо Оскара. Он посмотрел на нее слегка испуганно, но все же с зарождающейся уверенностью в глазах.

— А вы, мисс Оноэ, тоже боитесь?

— Да, — не стала скрывать она и нахмурилась.

— Это мудро — бояться того, что может нас уничтожить. Но еще большая мудрость — познать себя. Вы самый опасный из повелителей пыли. Опаснее, чем вам кажется, ведь вас пощадил испанский глифик.

Она жестом предложила Комако подойти ближе, и та подчинилась, взяв мисс Дэйвеншоу за руки. Кожа ее была мягкой и очень теплой.

— Я не знаю, как сражаться с такими, как они, мисс Дэйвеншоу, — сказала Комако. — Я только продолжаю притворяться, что знаю, но это не так.

— О дитя. Вы будете бороться с ними своим сердцем. Это единственное, чего им недостает.

Комако беспомощно пожала плечами:

— Я не понимаю, что это значит.

— Узнаете, когда придет время, — ее голос снизился почти до шепота. — Потому что они — создания из пыли. Порождения самого орсина, искаженные самой субстанцией того мира. Но ведь пыль — это ваша стихия, дитя; вы повелеваете тем, из чего они сделаны.

Комако изучала морщинки вокруг глаз пожилой женщины, тонкие губы, изящно раздувающиеся ноздри.

— Но это не то же самое, мисс Дэйвеншоу. Я уже была рядом с другром. Я не могу… повелевать таким существом.

— Возможно. Но почувствуете его тягу, дитя, — та поджала сухие губы, но морщины на лбу у нее разгладились, — и в свою очередь сможете потянуть его к себе.

Из коридора доносились звуки суматохи, слышались детские голоса, но Комако какое-то время не обращала на них внимания. Шагнув вперед, она обняла свою пожилую учительницу — женщину, которая в Карндейле казалась такой далекой и пугающей, а теперь стала для них кем-то вроде матери. Ощутила хрупкие кости позвоночника и медленно вздымающуюся грудную клетку. Мисс Дэйвеншоу крепко обняла ее в ответ, а после пожала ей руки. Позади раздавалось дыхание Оскара.

— Мы можем только постараться сделать то, что в наших силах, дитя, — прошептала она на ухо Комако.

Та подумала о маленьком Марлоу, затерянном в мире мертвых, подумала о Чарли, боящемся собственного тела.

Тут шаги в коридоре стали громче, и дверь распахнулась. Внутрь ворвался Майкл, задыхающийся, со всклокоченными волосами.

— Там другр! — с трудом выдавил из себя он. — У парадных ворот! Он здесь, мисс Дэйвеншоу! Идемте!

Комако отпрянула от учительницы. Оскар уже стоял у двери, поправляя очки и жестом приказывая Лимениону поторопиться. Потом сказал Шоне, чтобы та как можно быстрее бежала к миссис Фик, которая должна запереть подземное помещение и никого не пускать.

— А затем дуй обратно как кролик, понятно? Беги!

Привлекая к себе пыль и ощущая боль в запястьях, Комако пронеслась мимо выскакивающих из дверей детей с испуганными глазами. И было чего пугаться — за ней, подобно призрачному плащу, вздымалось облако темной пыли.

— Тушите свечи! Прячьтесь! — кричала она. — Если у нас не получится его удержать, собирайтесь в бальном зале!

Потом она бросилась вниз по лестнице, перепрыгивая по три ступеньки за раз, вылетела через парадную дверь, но на гравийной дорожке затормозила. У ворот, словно ожидая появления хозяев, стояли два другра. Не один, а два.

Стояли, сгорбившись и молча, на самом краю участка, где дорога превращалась в подъездную. Огромные и плотные, черные на фоне сгущающихся сумерек. Одного Комако уже видела — заклинателя плоти со щупальцами, колышущимися, словно водоросли в потоке. Развернув плечи вперед, он наклонился и почти упирался в колени, ожидая. Рядом с ним стоял другой другр, которого она еще не видела, — толстый как каменный столб, с четырьмя руками и огромным количеством пальцев на широких, как лопаты, кистях. На обтянутых плотными мышцами плечах покоился рогатый череп, похожий на каменный валун. Комако сразу же поняла, что это их клинок. Шеи у него почти не было, настолько толстой и широкой была его грудь, а глаза горели чернотой, мрачнее самой темной ночи.