Чтение онлайн

— Так, значит, это ты пробудил меня, — зашипел он. — Ты был в моем сне… но не был его частью. Теперь я точно это вижу. Какой же дар доставил мне твой спутник! Ты ведь не дитя, верно? Ты нечто большее… Ах. Ах.

Лицо его потемнело от внезапного озарения. В глазах набухли кровавые вены.

— Но сам ты не знаешь, правда? Ты не знаешь, кто ты такой.

— Я просто… — забормотал Марлоу. — Я — это просто я…

Первый Талант еще сильнее сжал его голову. Марлоу засучил ногами.

— О, но ты не просто ты, малыш. Ты то, ради чего создали орсин. Неужели тебе никто этого не говорил?

Теперь Аластер Карндейл говорил тихо, едва слышно:

— Все это создано, чтобы удерживать тебя, не меня. Ограничивать тебя, не меня. Я лишь сосуд. Но ты?

Он усмехнулся:

— Ты — шестой. Величайшая часть, которую они похитили у меня. Ты, дитя, мой талант.

Марлоу в ужасе взирал на него.

— Мы едины. Мы то, чего они боятся. И мы снова станем целым.

Но тут Марлоу протянул руки вверх, как тогда, на краю орсина, несколько месяцев назад, вцепился в запястья древнего человека, сжал их и почувствовал, как под его хваткой начинает таять плоть.

Вылетающие из глотки Первого Таланта крики походили на визг стального троса в лебедке, какие Марлоу слышал в цирке. Старик вырвался из хватки мальчика и, спотыкаясь, попятился, вытягивая перед собой руки. Точнее, обрубки когтистых рук, стекавшие, словно расплавленный воск, и падающие каплями на пол.

Огонь за каминной решеткой затрещал. На исхудавшем лице Первого Таланта отражалось изумление. Он смотрел на Марлоу, и во взгляде его читались и страх, и ужас, и боль, и что-то еще — овладевшее им чувство, очень похожее на голод.

А затем он ринулся вперед.

Комако в отчаянии мчалась по сицилийской вилле.

Она бежала прочь от миссис Фик и девочки-глифика, прочь от потайной комнаты агносцентов, прочь от обвинений старухи, чувства вины и ужаса от содеянного. Обратно по каменным ступеням, через сарай, в ночь, в густой сад и снова во мрак. Бежала по дорожке к темнеющему главному зданию, беспокоясь за Оскара.

А за ней без устали следовали личи.

Она бежала, несмотря на царапающие ее ноги корни и ползучие лианы, но вдруг замедлилась, сама не зная, что заставило ее задержаться. Развернувшись, она побежала обратно в темный сад, к его центру, откуда доносился запах, безошибочно указывающий на Лимениона.

Остановилась она на площадке с каменным фонтаном и узкими скамейками под лимонными деревьями. Легкие ее горели от бега.

Другр сжал горло Лимениона и щупальцами сдирал с ног великана плоть длинными полосами, словно очищая фрукт от кожуры. Под одной из двух опрокинутых и сломанных скамеек лежал Оскар, едва приподнявший голову при появлении Комако.

Наверное, ей следовало бы испугаться. Достаточно мощного другра, которого не мог одолеть Лименион, уж точно не остановит повелитель пыли. И все же она не испугалась; приподняв голову, она почувствовала, как по ее команде разом двинулись вперед все личи. И вот они уже облепили другра, легко и плавно уворачиваясь от его щупалец и четырех мускулистых рук, словно танцуя за его спиной. Иногда он ловил одного из них и швырял во тьму, но всякий раз они возвращались, оскалив маленькие зубки и выставив острые когти. Двое схватили его за горло, по трое повисли на каждой руке. Медленно и тяжело они опустили его на колени и прижали к земле зазубренные щупальца.

Комако наблюдала за всем этим с непередаваемой яростью, чувствуя себя выжженной изнутри и лишь наполовину человеком. В ней не осталось ни капли милосердия. Она ощущала лишь жуткую пыль внутри себя, проходившую сквозь ее плоть, как песок сквозь сито. В глубине черепа зазвучала странная, но прекрасная музыка, исходящая от самой пыли. Комако никогда еще не чувствовала себя такой сильной, такой раскрепощенной. Постепенно она поняла, что это как-то связано с ее личами, что каждый из них был как зеркало, отполированное ею до блеска и отражающее ее собственный талант, усиливающее его, и потому исходящая от нее сила была не сравнима ни с какой другой.

Она медленно подошла ко все еще сопротивляющемуся другру. Тот наклонил вбок рогатый череп и скривился, словно вопрошая, что за существо приближается к нему.

Он боялся.

Боялся ее.

Подняв обе руки и широко раздвинув пальцы, Комако прижала их к груди другра. Сначала ощутила легкое сопротивление, как будто нажимала на поверхность желе; потом кончики пальцев пробили преграду — и обе кисти до самых запястий погрузились в плоть другра.

Сердце ее застучало неестественно быстро. С ней явно что-то происходило. Она попыталась выдернуть руки, но они вязли, словно она вытаскивала их из густой грязи, а когда пальцы все-таки появились, то Комако поняла, почему все случилось именно так.

Из прорех в груди другра вытягивалась, разматываясь длинной сияющей лентой, испорченная пыль — то самое вещество иного мира, что оживляло другра и придавало ему форму. Попятившись, Комако продолжала тянуть ее, и испорченная пыль все истекала из монстра, опустошая его.

Существо не издавало ни звука и только раз протяжно вздохнуло. Его огромное тело обмякло. Комако тянула пыль все быстрее и быстрее, руки ее заболели от тяжести работы. Другр начал заметно уменьшаться. Щупальцами он цеплялся за разваливающиеся канаты пыли. Грудная клетка его провалилась внутрь. Рога рассыпались. Чудовище становилось все меньше и меньше, пока не стало размером почти с Комако. В глубине же огромного существа, которым оно некогда было, Комако разглядела черты человека, древнего и продолжающего дряхлеть, с потухшими и впавшими глазами. И вот уже ни капли пыли не осталось в этом бывшем некогда человеке, женщине, таланте. Тогда Комако, задыхаясь, опустилась на одно колено и отпустила другра.

Перед ней лежала мумифицированная шелуха, обнаженная, с широко раскрытыми глазами и раздвинутыми в ужасе тонкими губами. На щеки падали спутанные пряди длинных седых волос. Земля вокруг окрасилась в черный цвет.

И тут к мумии, спотыкаясь на ободранных ногах, подковылял Лименион, сжал высушенный череп двумя сильными руками и, слегка повернув, выдернул его.

Все было кончено. Другр был мертв.

Комако закрыла глаза. В саду пахло прелыми листьями. Белые цветы закрыли лепестки, будто опустили веки. Тихо плескалась вода в фонтане. Каждая частичка тела Комако болела.

Когда же она открыла глаза, то увидела, как Оскар, медленно моргая, смотрит на личей и окровавленными руками вытирает с лица сопли и слезы. Он даже не пытался подползти к ней. В его взгляде читались страх и упрек. Что она с ними сотворила? Комако прикусила губу. Она подумала о миссис Фик, смотревшей на нее точно так же. Подумала о теле мисс Дэйвеншоу, лежащем где-то на втором этаже виллы. Она даже не пыталась объяснить Оскару, что поступила так не нарочно, что в противном случае все они тоже были бы мертвы.