Чтение онлайн

— И как же ты умер? — спросила она, поджав губы.

Вдруг в облике мальчика что-то изменилось. Лицо его показалось более взрослым, более знающим. Из какого бы мира он ни появился, Джете вряд ли многое было известно о нем.

Вместо ответа на вопрос мальчик продолжил:

— Мы можем отыскать пыль вместе, Джета. Найти тело Джейкоба. Если ты… поможешь мне.

— Как?

— Я… связан с ним. С Джейкобом. Я не знаю, как это объяснить.

— Его тело здесь, в Карндейле?

Лицо призрака замерцало в темноте жутким голубым светом.

— Я не ощущаю его здесь.

— Но ты мог бы ощутить его, если бы оно находилось рядом?

Призрак приблизился к ней — не скользя, а как бы внезапно оказавшись рядом, — и вытянул маленькую мерцающую руку, пройдя ею сквозь запястье Джеты. Ей показалось, словно ладонь погрузили в ледяную воду. Затем же холод поднялся к плечу, разлился по всему ее телу — и перед мысленным взором Джеты предстал тот ужасный последний день в таборе, когда дядя срезал с отворота пальто монету и вложил в ее грязную руку. Когда заскрипели колеса повозки, на которую уже уселся Коултон в яркой жилетке. Потом промелькнуло лицо Бергаста на Никель-стрит-Уэст, который двумя пальцами приподнял ее подбородок, изучающе заглянул в ее темные глаза и вынес вердикт: «Она нам не подходит». Тем самым обрекая ее — ребенка, цыганскую девочку, очень плохо говорящую по-английски, одну на всем белом свете, — на отчаяние и убогую жизнь в работном доме. Еще она увидела высокого и испачканного Клакера Джека, склонившегося над ней в том переулке, и вновь испытала страх, смешанный с чувством жгучей благодарности, когда он повел ее сквозь туман к ожидающему их экипажу. И почему-то ей казалось, что призрак тоже видит все это, испытывает те же самые эмоции.

И тогда она поняла, что они действительно похожи. Поняла, что от этого ребенка в свое время тоже отказались. Увидела темноту и испытала то особое чувство страха, когда ты просыпаешься, а рядом нет никого, кто любил бы тебя. Увидела уходящие в туман рельсы. Увидела тьму, которая, подобно свету, излучала из себя собственный ужас. Увидела уверенного в себе мужчину, бородатого, с татуировками на руках и горле, которые двигались…

Она попятилась, задыхаясь.

— Ты проклинаешь свой талант? — спросил призрак со смесью растерянности и печали на лице. — О. О, ты думаешь, что из-за этого тебя не любят? Но тебя могут любить. Я тоже так думал. А потом много что случилось. Мы не виноваты в том, что с нами произошло. Однажды они поймут. Поймут и увидят тебя такой, какая ты есть на самом деле. И им будет жаль. Они испугаются.

Мысли Джеты смешались, в голове загудело.

— Неважно. Что было, то было. Ничего теперь не изменишь.

— Но завтра не обязательно должно быть таким, как сегодня. Оно может быть другим. Ты можешь стать другой.

— Как? — ее голос показался ей чужим, принадлежавшим какому-то другому, далекому человеку.

— Для начала нам нужно найти пыль, — сказал мальчик. — А потом я тебе покажу.

Джета растерла похолодевшие руки. В подвале потемнело. Почти против своей воли она прошептала:

— Ну ладно. Давай найдем ее вместе.

— Но нужно поторопиться, а то они придут.

— Кто? Кто придет? — взволнованно спросила Джета.

— Они.

Ответ прозвучал почти как угроза. Ее охватил глубокий ужас. Она и этот мерцающий ребенок так похожи. Он тоже был нежеланным. Нелюбимым. Осужденным за талант, к которому никогда не стремился и которого не желал. И все же она понимала, что он многое недоговаривает. Что за всеми его словами скрывается какая-то темная и запутанная история. Доверять ему было бы безумием. Затем она подумала о Клакере Джеке, далеком, властном и холодном, но вместе с тем единственном за всю ее жизнь, кто приютил ее и принял такой, какая она есть. Он поставил перед ней сложную задачу, потому что верил в нее; она не должна разочаровать его.

Маленький призрак между тем постепенно бледнел и почти растворился в воздухе.

— Подожди. Ты можешь покинуть это место? — в тревоге спросила она. — Можешь поехать со мной в Эдинбург? Как мне найти тебя?

Но призрак уже исчез, и она лишь напрасно вертелась по сторонам, всматриваясь в тени.

Когда она нашла Рут во дворе Карндейла, зимнее солнце опустилось почти до самого горизонта. Тени вытянулись. Снег был испещрен следами женщины, будто та без устали расхаживала по нему все это время, несмотря на тяжелую дорожную сумку, забитую обугленными книгами и старыми манускриптами.

— Ты нашла книги, — сказала Джета.

— А ты, как я вижу, ничего, — ответила Рут.

Джета натянула на костяные пальцы красную перчатку и едва не заговорила о ребенке-призраке, но промолчала. Она сама не знала, что ее остановило. Глядя в бледные, жуткие глаза Рут, она с трудом сдерживала слова и твердила себе, что еще успеет ей все рассказать.

Но мгновение ушло, внутри нее что-то всколыхнулось, словно предупреждая. Подняв голову, Джета увидела, как с белого неба спускается костяная птица, и от неожиданности у нее перехватило дыхание. Птица уселась ей на запястье, сухо щелкнув причудливыми крыльями, отчего по всем костям Джеты пробежала боль. Девушка поморщилась.

Рут накинула на свои седые волосы капюшон и пошла по снежному полю к воротам и ожидающей их карете.

— Костяные птицы — это зло, дитя. Предвестники мертвых. Ты поступила неразумно, притянув ее к себе.

— Это не моя заслуга, — возразила Джета. — Она просто… прилетела.

— Лучше уничтожить ее, пока есть такая возможность. Кто знает, что еще явится. Неизвестно, кто ее хозяин.

Джета молча последовала за Рут. Когда они выезжали из ворот Карндейла, рессоры экипажа скрипели и тряслись. Джета приподняла кружевную занавеску, чтобы увидеть в окне, как удаляются старые железные ворота. На ее коленях сидела завернутая в плащ костяная птица.

Рут же, достав маленький блокнот с карандашом, что-то записывала. Потом вытащила из перчатки послание, снятое с лапы птицы, и какое-то время просматривала его, а Джета наблюдала за ней. Экипаж с грохотом продолжал свой путь. Под ногами у них звякала сумка.

— Рут, — произнесла наконец Джета.

— Что?

— Как ты думаешь, сколько человек погибло в Карндейле?

— Не знаю. Много.

— И что с ними произошло? С духами мертвых. Как им перейти на другую сторону без орсина? Неужели они навсегда застряли в этом мире?

Рут нетерпеливо подняла голову:

— Мертвые не пользуются орсином, дитя. Мертвые просто отправляются в иной мир. Этот переход не имеет ничего общего с орсином. Орсин — это дверь для… другого.

— Например, для другра?

Рут отложила карандаш и, загнув страничку, закрыла блокнот.

— Да, в том числе и для другра. И для экспериментов Генри Бергаста. Он посылал таланты в мир мертвых. Не знаю зачем. Об этом шептались другие дети в Карндейле. А что касается точного назначения орсина и откуда он взялся…

Она окинула Джету мрачным, бледным взглядом и поправила шляпу.

— Мир мертвых и мир живых противоречат друг другу. То, что существует на одной стороне, не может существовать на другой, не должно существовать. Именно поэтому то существо, которое ты подобрала, кажется таким… неестественным.

Кивком Рут указала на костяную птицу, зарывшуюся в колени Джеты.

— Оно несет на себе отпечаток того мира, подобно заразе. И нет, не все, кто умирает, превращаются в духов на той стороне. Некоторые, похоже, просто теряются. Говорят, что они скитаются в потустороннем мире, постепенно лишаясь формы и забывая, кем они были при жизни. Именно такое утерянное состояние обычно описывается в древних книгах. А почему ты вдруг заинтересовалась духами мертвых?