Чтение онлайн

Сейчас, в свои двенадцать лет, он, как никогда раньше, казался настоящим ребенком. Небо окрашивал странный мутно-желтый полуденный свет. На лице оседала влага. Сена блестела как галечная дорога. Тихие, будто во сне, улицы уходили вдаль. Мальчишка неторопливо шел посреди тротуара, с непокрытой головой, сжав грязные кулаки и надеясь, что ему подвернется под руку какой-нибудь прохожий и скажет что-нибудь грубое. Но на его пути никто не попадался.

Пройдя по улице Дофин, он вышел на улицу Мазарин, затем пересек бульвар Сен-Жермен и, петляя по маленьким переулкам, добрался до Сен-Сюльпис, а оттуда — до окраины Люксембургского сада. Он пытался найти верный путь в Париже уже три дня.

Наконец-то появились какие-то признаки жизни: усатые мужчины под зонтами в темных шляпах и ярких галстуках ходили по тропинкам, засунув одну руку в карман модного сюртука, а другой подхватив под локоть своих спутниц в длинных темных платьях. Но в саду тоже было тихо, а на улицах Монпарнаса пахло навозом и гниющими овощами. Мальчик двигался дальше, размышляя только об убийстве. В голове у него раздавались голоса сестер, а перед мысленным взором представали их силуэты, скользящие между колоннами, и грязные ухмыляющиеся лица. Они были для него дороже всех парижских красот, и он охотно сжег бы город дотла, если бы ему представилась такая возможность. На бульваре Монпарнас он дождался небольшого затишья и, пробравшись между лошадьми и шлепая ботинками по блестящим булыжникам, нашел улицу Буассонад, а на ней — древние серые стены, возведенные здесь задолго до революции и даже еще до правления самого «короля-солнца».

Стены Куван-де-ла-Деливранс, монастыря Избавления.

Майка постоял, глядя на рассохшуюся тяжелую дверь, потом сплюнул и пошел в обход к служебной двери, которая, по его сведениям, должна была располагаться сзади. Майку совершенно не заботило, что кто-то может его увидеть. Войдя внутрь здания, он остановился. Светло-русые волосы были влажными, расстегнутая рубашка свисала почти до колен.

В полумраке он прислушивался к медленно приближающимся слабым шагам.

И вот из-за угла появилась старая послушница в красном балахоне со сцепленными руками и растрепанными седыми волосами. Вслед за ней с лестницы спустилась вторая, теперь тоже внимательно изучавшая его. У обеих не было бровей. Та, что повыше, посмотрела на мальчишку так, как будто ожидала его появления.

«Таланты», — подумал он с отвращением, а вслух сказал:

— Я Майка, который следил за Лондоном по ее заданию. Где она?

Более высокая сестра вздохнула — должно быть, не поняла его.

— Аббатиса, — произнес он, четко выговаривая каждый слог. — Где эта чер-то-ва Аб-ба-ти-са? Скажите, что я из Водопада и проделал половину чертового пути пешком. Пришел с новостями.

Сквозь высоко расположенную решетку проникал белый призрачный свет. Лицо высокой послушницы было бледным и осунувшимся. Внутри здания царила изысканная тишина.

— Tu es Micah. Mais Prudence et Timna ne sont pas ici. Ou sont tes soeurs? [8] — спросила наконец женщина повыше.

Майка снова сплюнул. Французского он не знал, но понял, о чем она говорит. Конечно же, ей было наплевать на его сестер. Он надеялся, что лицо передает его истинные чувства и что она напрашивается на то, чтобы он выхватил нож. Но, встретившись взглядом с послушницей, Майка ответил ровным голосом, не выдавая своих эмоций:

— Сестры мои мертвы.

Слухи о кейрассе распространились быстро. И Оскар Чековиш — пухловатый и бледный, казавшийся почти белым в сумраке виллы мальчик с мягкими пальцами, — должен был испытывать облегчение.

Ибо никакого другра не было.

Был просто кейрасс Элис, разгуливавший по средиземноморской ночи. Оказалось, что это он оставлял необъяснимые кровавые следы.

А ведь Оскар так боялся иного исхода. Но вместо облегчения все несколько следующих за обнаружением кейрасса дней Оскар лишь сжимал кулаки при виде Чарли, ощущая, как наполняется жалостью его сердце. За несколько недель его друг вырос и исхудал. И хотя они почти не общались, Оскар знал, что Чарли болен, что в его плоти укоренилась пыль Джейкоба Марбера и что его целительский талант снова проявился. Но все понимали, что случилось это благодаря порче внутри него; порче, что изменила его и внутри и снаружи.

С каждым днем это становилось Оскару все яснее. После той ночи, когда они вместе с Ко нашли кейрасса над растерзанным трупом дикой собаки, Чарли часто сидел с усталыми глазами, погрузившись в размышления и прижав поврежденную руку к груди. А Оскару оставалось лишь с досадой поправлять очки на носу и беспокойно моргать.

Он беспокоился не только о Чарли. Он беспокоился и о Комако, одинокой, злой Ко, которая всегда была слишком напряженной, чем бы ни занималась. Беспокоился о Рибс и об Элис, которые должны были уже вернуться. Беспокоился о вилле, о том, как их неопределенность сказывается на мисс Дэйвеншоу, беспокоился о малышах. Оскару не нравилось то, что происходило со всеми ними, со всеми, кого он любил, но он не знал, что поделать со своим беспокойством. В лучах утреннего солнца вместе с Лименионом он сидел на скамье террасы и смотрел, как синие тени сползают с руин храма далеко в долину, как блестят на солнце камешки в черном море за горизонтом, и думал о Марлоу, безумно одиноком Марлоу. Лименион был у Оскара всегда, сколько он себя помнил, даже тогда, на краю Балтийского моря, в Польше, когда он жил один в старых развалинах, опасаясь любых посторонних. Но Марлоу — маленький Марлоу, который ко всем относился с неизменной добротой, доверчивый и открытый со всеми, не желавший чем-то отличаться от других и обладать силой, которая в конце концов и заставила его навсегда уйти за орсин, — он пребывал в стране мертвых, ужасно страдая в полном одиночестве, в то время как он, Оскар, сидел на солнышке с Лименионом в безопасности. Так несправедливо. А мысль о том, что Марлоу, возможно, даже и не подозревает, что они пытаются вернуть его, и вовсе разбивала сердце Оскара.

Но, по крайней мере, его отвлекала миссис Фик.

Когда она приехала сюда вместе с Чарли, Оскар почти не знал ее. Она выглядела намного старше своего возраста, с седыми волосами, словно ей пришлось пережить ужасные страдания. И неудивительно — как он узнал от мисс Дэйвеншоу, миссис Фик потеряла испорченных глификов, детей, о которых заботилась в последние годы. Всех, кроме одной скрюченной девочки, милой Дейрдре.

Вместе с миссис Фик они работали долгими днями, переходящими в ночь, в потайной комнате под прачечной, спускаясь туда по мягкой и стертой от времени известняковой лестнице. Пожилая женщина-алхимик попросила принести сюда побольше канделябров, чтобы как следует осветить пещеру с надписями. В мерцании свечей голубоватые стены приобретали желтоватый оттенок.

Сама работа увлекала. Миссис Фик захватила с собой несколько книг и с помощью Лимениона разложила их на полу. По ходу работы она показывала на разные буквы и знаки, которые у нее получалось опознать, и учила Оскара читать древние тексты. Часто она указывала на какой-нибудь символ или букву и просила его найти их в других надписях, и он часами сидел перед стенами или перелистывал рукописи со свечой в руках. Однажды он спустился в подземное помещение утром и застал ее еще за работой. В глубине за алтарем что-то шевельнулось, а затем на свет вышло черное, как обугленная древесина, существо, похожее на кошку, но с четырьмя глазами, в которых отражалось пламя. Оно потянулось и зевнуло, показав больше зубов, чем можно было представить, и Оскар сразу же понял, что это.

— Это же кейрасс, миссис Фик, — прошептал он в изумлении. — Не двигайтесь.

Та посмотрела на существо и кивнула.

— Да, он просидел здесь почти половину ночи. Я думаю, он спит тут, когда мы отдыхаем. Наверное, сюда можно пробраться еще каким-то образом.

Оскар неуверенно шагнул назад, шагнул еще, пока не почувствовал спиной стену.

— Но… разве безопасно находиться рядом с ним? Чарли и Ко говорили…

— Ах, я слышала, что они говорили, — пожала плечами миссис Фик. — Но если бы он хотел напасть на меня, то я все равно ничего не смогла бы поделать. А теперь, Оскар, подойди поближе. Я кое-что нашла.

Встав, миссис Фик провела кончиками пальцев по стене слева от себя, приподнимаясь на цыпочках и вытягиваясь почти до самого потолка. К протезу у нее была прикреплена свеча, почти уже полностью оплавленная, которую она и подняла вверх.

— Эта надпись читается как слева направо, так и справа налево. Вот почему я сначала не могла понять ее, Оскар. Это как бы палиндром. Необыкновенно.

Оскар не совсем понимал, о чем она говорит, и подумал: «Вдруг от долгой работы у нее немного помутился рассудок?..» Тем временем кейрасс сорвался с места, пронесся мимо них и, пробежав по лестнице, исчез в дневном свете.