Чтение онлайн

— Он тебе не семья, Арина, — Артём повернулся ко мне и взял за руку. Его ладонь была шершавой и надежной. — Семья — это те, кто был рядом, когда было больно. Те, кто строил, а не разрушал.

Я закрыла глаза, и перед внутренним взором тут же встал образ деда Сергея. Я видела его большие, натруженные руки, пахнущие махоркой и опилками. Помнила, как он подбрасывал меня в воздух, когда я была маленькой, и как его суровое лицо расплывалось в улыбке, которую он берег только для меня. Это он учил меня не бояться грозы. Это он молча лечил мои разбитые коленки и мои разбитые надежды.

Для меня отцом был дед. По всем законам сердца, по каждой минуте прожитой жизни. А человек, который сейчас спал в его комнате и ходил по его земле, был просто биологической случайностью. Ошибкой молодости моей матери, за которую мы все теперь платили.

— Он пытается играть в «хорошего дедушку», — прошептала я. — Бабушка уже начала его жалеть. Говорит, что он «несчастный, заблудший человек».

— Он не заблудший, он хищник, — отрезал Артём. — Я видел таких. Они затихают перед прыжком. Ждут, когда мы расслабимся. Его помощь бабушке — это просто плата за постой. Но к Серёже я его не подпущу. Ребенок — это не разменная монета для его «искупления».

Я согласно кивнула. В глубине души я чувствовала горькую обиду за деда. Геннадий занял его комнату, пользовался его инструментами, ел за его столом. Это казалось мне осквернением памяти.

— Знаешь, что самое страшное? — Я посмотрела Артёму в глаза. — Я смотрю на него и пытаюсь найти хоть каплю сходства. Хоть что-то, что заставило бы мое сердце дрогнуть. Но там пусто. Холод и синяя краска на коже.

— И слава богу, — Артём притянул меня к себе. — В тебе нет ничего от него. Ты — внучка своего деда. А он… он просто временная помеха. Скоро ему надоест играть в примерного семьянина, и он уйдет искать легкой наживы. Такие не меняются.

Я хотела в это верить. Очень хотела. Но внутри все равно зудело нехорошее предчувствие. Геннадий слишком внимательно смотрел на наши постройки. Слишком часто задерживал взгляд на дорогих машинах, которые иногда заезжали к нам за оптовыми закупками.

Он не собирался уходить. Он только начинал осваиваться на территории, которую считал своей по праву крови.

Прошло несколько дней. Так как мы стали чаще посещать бабушку, то уже по привычке закончив вечерние дела я пошла ее навестить.

Бабушкин дом встретил меня тишиной, густой и немного давящей. Солнечный свет, пробиваясь сквозь пыльные стекла, падал на старый деревянный пол, выхватывая из полумрака вековые привычки — скрипучий буфет, вышитые салфетки, выцветшие фотографии на стенах. Геннадия не было. От этого стало чуть легче дышать, но общее ощущение покоя так и не вернулось.

Бабушка Надя сидела у окна, как обычно, но сегодня её руки не перебирали четки, а были сложены на коленях. Взгляд её был рассеянным, и я не сразу смогла привлечь её внимание.

— Бабуль? — Я подошла и мягко коснулась её плеча. — Ты как?

Она вздрогнула, обернулась. Глаза её были немного красными, словно она плакала, но тут же постаралась улыбнуться.

— А, Аринушка! Ты пришла. Всё хорошо, деточка, всё хорошо. Просто… задумалась.

Её попытка улыбнуться вышла натянутой. Что-то было не так. Обычно после моего прихода бабушка начинала оживать, рассказывать деревенские сплетни, расспрашивать про Сережу. А сейчас она была какой-то вялой, потухшей.

— Геннадий снова где-то гуляет? — Спросила я, стараясь говорить как можно мягче.

— Да нет, — она отвела глаза. — Помогал мне по хозяйству, потом ушел… куда-то. Говорит, к Митьке сходить нужно.

К Митьке? Митька — старый самогонщик, в чьем подвале всегда можно было найти «божественный напиток». Стало ясно, куда «помогал» Геннадий.

Я оглядела комнату. И вдруг мой взгляд зацепился за столик у трельяжа. Там лежали всякие мелочи: пудреница, старая расческа, флакончик духов. И ещё — бабушкина брошь. Серебряная, с мелким, тусклым камнем, в форме ландыша. Дедушка Сергей подарил её бабушке на их серебряную свадьбу. Не то чтобы очень дорогая, но для бабушки — настоящее сокровище, символ их долгой, счастливой жизни. Брошь всегда лежала на своём месте. А сейчас…

— Бабушка, — я подошла к столику. — Где брошь?

Она вздрогнула, как от удара.

— Брошь? Какая брошь?

— Та, дедушкина, — я старалась говорить спокойно, хотя сердце уже забилось быстрее. — Ландыш. Она всегда тут лежала.

Бабушка нервно закашлялась, отвернулась к окну.

— Да… где-то… наверное, потерялась. Затерялась, видно. Я столько всего перебирала…

— Потерялась? — Я подошла к ней и встала лицом к лицу. — Бабушка, скажи правду. Это Геннадий взял?

Её плечи опустились. Она больше не пыталась делать вид, что всё в порядке.

— Ариш… не сердись… Он… он так просил. Говорил, что надо «стартовать», что без денег ему никуда. Я… я не знала, что делать. Мне так жалко его стало… Он говорил, что это не надолго… и что скоро он все вернет.

Я отвернулась. Меня охватило такое чувство отвращения, что хотелось вырваться из этой комнаты, из этого дома, из этой ситуации. Потерялась. Затерялась. Как будто это была обычная вещь, а не символ многолетней любви.

В этот момент дверь распахнулась, и в кухню ворвался Геннадий. Он был явно нетрезв. Глаза его блестели, лицо покраснело, на груди, где ещё утром была чистая рубашка, теперь виднелось пятно от вина. В руке он сжимал несколько помятых купюр.

— Маменька! Доченька! Какие люди и без охраны. — Затянул он, протягивая мне руку, видимо, намереваясь по-свойски обнять. — Ты не обижайся на старика. Старость — не радость, да и жизнь у меня была… такая. Но теперь всё будет по-другому! Вот, деньги! На хозяйство!

Я отшатнулась, словно от огня.

— Убери от меня свои руки, — процедила я сквозь зубы. — И не называй меня дочерью.

Геннадий осекся, его пьяная улыбка сползла с лица.

— Да ты чего, Ариша? Я же…

— Это ты сдал брошь, да? — Перебила я, глядя ему прямо в глаза. — Ты продал память моей бабушки. За бутылку.

Его лицо исказилось.

— Да какая разница, чья она там? Бабкина, твоя… вещь одна. А деньги, они всегда нужны.

— Ты за бутылку готов все на свете продать. Так? Может и маму когда-то также продал.

— Заткнись, — рявкнул он, внезапно обозлившись. — Ты сама-то небось не бедствуешь. Денег на все в жизни хватает! Как сыр в масле катаешься и не знаешь, каково это, без куска хлеба жить! А старая карга всё тебе копила.

— Эй, ты! А ну отошел на пару шагов! И вообще, вали отсюда, — произнёс Артём, который, видимо, услышал шум и тоже пришёл. Он стоял в дверях, его кулаки были сжаты, и я видела, как тяжело ему дается сдерживать гнев.