Чтение онлайн

— Мы пойдем, Арина, — прошептал Николай, отирая лоб. — Если что, зови. Тяжело парню. Не каждый такое сдюжит.

Они ушли, и в доме воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая только неровным, хриплым дыханием Артёма.

Я осталась. Я не могла уйти. Я знала, что если оставлю его сейчас, он либо захлебнется собственной рвотой, либо, проснувшись, доведет начатое до конца. Я набрала таз холодной воды, нашла чистую тряпку и начала смывать грязь и копоть с его лица.

Он метался в беспамятстве, что-то бормотал, иногда выкрикивая моё имя с такой ненавистью, что у меня перехватывало дыхание. А потом затихал, и из его закрытых глаз катились слезы.

Я сидела у его кровати всю ночь. Я смотрела на человека, которого любила больше жизни, и понимала: та искра, которая была между нами, почти погасла. Вероника не просто рассказала правду — она отравила его сознание брезгливостью. Для Артёма я теперь была не женщиной, а «случаем из практики», «товаром», который он по ошибке принял за сокровище.

— Почему ты не можешь просто увидеть меня? — Шептала я в темноту, сжимая его горячую руку. — Не ту, что была в Москве. А ту, что здесь, с тобой…

К утру его дыхание выровнялось. Жар спал. Я сидела на полу, прислонившись спиной к кровати, и смотрела, как за окном занимается холодный осенний рассвет. Я спасла его дом. Я спасла его жизнь. Но я не знала, смогу ли я когда-нибудь снова спасти его любовь.

Глава 31

Рассвет был серым и безжизненным. Холодный свет просачивался сквозь немытые окна усадьбы, выхватывая из темноты следы вчерашнего безумия: опрокинутый стул, пустые бутылки, грязные разводы на полу. Запах бензина всё еще висел в воздухе, смешиваясь с тяжелым перегаром.

Артём застонал и открыл глаза. Он попытался сесть, но тут же схватился за голову, согнувшись от резкой боли. Тело его ломило, а в глазах застыло такое бескрайнее опустошение, что мне на мгновение стало страшно.

— Живой… — прохрипел он, не глядя на меня. — Зачем, Арина? Зачем ты меня вытащила?

Я молча подала ему стакан воды. Он выпил его жадными глотками, и рука его заметно дрожала.

— Я всё потерял, — сказал он, откидываясь на подушки. — Смысл… он просто вытек из меня вместе с этой водкой. Я строил это всё для нас. Для чистоты. Для новой жизни. А оказалось, что фундамента нет. Всё, во что я верил, — декорация. На простое существование, на то, чтобы просто «тянуть лямку» и делать вид, что ничего не произошло, я не согласен. Лучше пусть бы всё сгорело.

Он закрыл глаза, и по его щеке скатилась одинокая слеза, оставляя след на все еще грязной коже.

Я смотрела на него и чувствовала, как во мне закипает странная, холодная ярость. Не на него — на несправедливость этого мира, который ломает даже самых сильных.

Я отошла к окну и долго стояла там, бесцельно разглядывая пейзаж нашей фермы. Уже и не нашей. А чьей тогда? Злость еще большим потоком начала разливаться по моим венам, заставляя кровь закипать от одного своего присутствия. Я повернулась к Артёму и пристально посмотрела в его глаза. Он не отвел взгляд, не прикрыл веки. Он смотрел на меня как на пустоту. Меня как будто уже и нету. Истаяла вся. Выветрилась. Из его жизни. Из его сердца. Из его памяти…

— Значит, смысла нет? — Тихо спросила я, подходя к кровати. Но с каждым словом, с каждым звуком что я порождала, мой голос все сильнее наливался силой и уверенностью в сказанный вещах. — Значит, ты один здесь страдаешь по «утраченной чистоте»?

Артём не ответил.

— Я люблю тебя, Артём, — продолжала я, и мой голос зазвучал совсем твердо. А он, как будто испугавшись этого моего напора наоборот отвел взгляд в сторону. А потом и вовсе прикрыл веки, чтобы избавиться от назойливого видения в моем лице. Но я не собиралась отступать. — Я люблю тебя! Люблю так, как никого никогда не любила. И если ты считаешь, что «таким, как я», это чувство не знакомо, если ты думаешь, что я — просто товар в красивой обертке, то ты должен узнать обо мне еще одну правду. Последнюю. Раз уж мы решили сжечь всё до основания.

Да, осталось еще кое-что, о чем не знал и не догадывался Артём. Эту тайну я хранила как самое драгоценное в мире сокровище. Нет — как самую страшную угрозу существования моей счастливой жизни. Я не знаю, при каких еще обстоятельствах я решилась бы все рассказать. И мало что в мире смогло бы меня заставить это сделать. Но время пришло. И назад пути не было.

Он медленно открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде промелькнуло мимолетное любопытство, смешанное с привычной уже брезгливостью.

— Я не просто сбежала от Виктора, — сказала я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Когда я забеременела от него, он не обрадовался. Для него я была вещью, а вещам не положено иметь наследников. Он заставил меня сделать аборт. Не спрашивал, не уговаривал — просто привез в клинику и запер дверь.

Голос мой на мгновение дрогнул, но я переборола себя. Слова стали даваться с трудом и мне пришлось выталкивать их из себя одно за другим.

— Врачи… они что-то повредили во мне. Сделали всё быстро и грязно. Я больше никогда не смогу иметь детей, Артём. Никогда. Мой смысл жизни — тот самый, женский, о котором мечтает каждая в этой деревне, — выскребли из меня стальным инструментом в стерильной комнате.

Артём замер. Его лицо, и без того бледное, стало землистым. Его исказила судорога боли. И это не была боль от похмелья. Похмелье здесь играло наименьшую роль.

— Думаешь, ты один потерял смысл? — Я шагнула назад, к двери. — Ты можешь построить новую ферму. Можешь найти другую женщину — «чистую», «правильную», которая нарожает тебе сыновей. А я… я каждое утро просыпаюсь с этой пустотой внутри. И всё равно живу. И всё равно пыталась построить что-то с тобой. Потому что верила, что человек — это не его прошлое.

Я достала из кармана тот самый коробок спичек, который вырвала у него ночью, и бросила его на одеяло, прямо ему на колени.

— Если тебе всё еще хочется огня — валяй. Жги. Себя, дом, меня — всё, что осталось. Но знай: ты не единственный, кому больно. Ты просто единственный, кто решил, что его боль дает ему право уничтожать всё вокруг.

Я развернулась и вышла из комнаты, не дожидаясь ответа. Я спускалась по лестнице, и каждый шаг давался мне с трудом, словно я шла по битому стеклу.

Я вышла из усадьбы в холодный туманный рассвет. Я не оглядывалась. Я сделала всё, что могла. Я отдала ему последнюю часть своей души — самую израненную и страшную. Теперь выбор был за ним. А мой выбор был сделан: я шла к бабушке, в свой старый дом, зная, что в этой войне за любовь я использовала последний патрон.

Глава 32

Прошли сутки. Я сидела в старом бабушкином доме, у окна, и смотрела, как ветер гоняет по двору последние пожухлые листья. Внутри меня была странная, звенящая пустота. Я отдала всё. Рассказала всё. Больше не было тайн, не было страха разоблачения. Я чувствовала себя выгоревшей дотла, но, как ни странно, свободной.