Чтение онлайн

Он поднял глаза на меня. В них не было злости на Веронику — там было глубокое осознание того, какую бездну он только что миновал.

— Спасибо тебе, Арина. Ты… ты спасла меня. Снова. Если бы не ты, я бы действительно позволил ей разрушить всё, что мы здесь начали. Я был слеп.

Он встал, подошел ко мне и крепко прижал к себе. Я чувствовала, как его сердце бьется ровно и сильно. Весь морок, весь яд, который Вероника впрыскивала в наши отношения, испарился.

— Пойдем, — прошептал он мне на ухо. — Нам нужно отдохнуть. Завтра будет много работы.

Мы вошли в спальню, где пахло сушеной лавандой и чистым бельем. И в тот момент, когда Артём начал расстегивать пуговицы на рубашке, его телефон на тумбочке завибрировал.

Экран ярко вспыхнул в темноте. «Вероника».

Артём замер на секунду. Он посмотрел на телефон, потом на меня. В его взгляде было столько спокойной уверенности, что я поняла: игра закончена.

Он медленно взял телефон. Но не ответил. Его палец решительно скользнул по экрану, отключая питание. Дисплей погас, унося с собой последнюю связь с тем миром фальши и жадности.

— Больше никто не помешает, — сказал он, откладывая мертвый аппарат в сторону.

Этой ночью в нашем доме не было места для теней. Были только мы — двое людей, которые через огонь, клевету и предательство нашли дорогу друг к другу. Мы засыпали, зная, что завтра взойдет солнце над нашей малиной, над нашими коровами и над нашей общей, честной жизнью.

Осенний дождь, затянувшийся на всю ночь, превратил дороги деревни в вязкое, тёмное месиво. Небо висело низко, тяжёлое и свинцовое, а воздух пропитывал запах прелой листвы и мокрой земли. Мы с Артёмом завтракали, когда тишину утра прорезал истеричный сигнал клаксона.

Белоснежный кабриолет Вероники замер у наших ворот. Она не побоялась испортить машину, прорываясь сквозь раскисшую колею. Вероника вышла из авто в полном «боевом» облачении: белоснежное пальто, тончайшие чулки и те самые шпильки, которые она упорно продолжала носить вопреки здравому смыслу. Её макияж был безупречен, а в глазах горела решимость валькирии, идущей на последний штурм.

Она вихрем взлетела на крыльцо, едва не поскользнувшись на мокрых ступенях.

— Артём! — Закричала она, колотя в дверь. — Что это значит? Почему ты отключил телефон? Ты понимаешь, что я всю ночь не спала? Я думала, с тобой что-то случилось!

Артём открыл дверь. Он не пригласил её войти. Он просто встал в проёме, загородив собой вход в наш мир. Его лицо было суровым, словно высеченным из того самого камня, на котором стояла усадьба.

— Вероника, уезжай, — сказал он тихо. Голос его был лишён эмоций, и это было страшнее любого крика.

— Что? — Она осеклась, её уверенность на мгновение дрогнула. — Тёма, ты что, не проснулся? Это я, Вероника! Твоя Ничка. Мы же… ты же нёс меня на руках! Ты же беспокоился! Это она тебя настроила, да? — Она ткнула пальцем в мою сторону, когда я подошла и встала за плечом Артёма. — Эта нищенка тебе что-то наплела?

— Никто мне ничего не плел, — отрезал Артём. — Я всё услышал сам. Арина, покажи ей.

Я молча протянула руку с телефоном. Нажала на «воспроизведение».

В холодном утреннем воздухе снова зазвучал её голос. «Артём — благородный дурак… Мне не нужен наследник фермы, мне нужны деньги Воронцовых…»

Вероника замерла. Её лицо, только что розовое от гнева, стало мертвенно-бледным. Она смотрела на маленький экран телефона, как на змею, готовую к броску. Каждое слово, каждая её циничная фраза вскрывала её истинную суть прямо здесь, перед человеком, которого она планировала использовать.

— Это… это монтаж! — Выдохнула она, но голос её сорвался на визг. — Это ложь! Она всё подстроила! Артём, не верь ей!

— Уходи, Вероника, — повторил Артём, и в его голосе прозвучало такое бесконечное омерзение, что она невольно отшатнулась. — Для меня тебя больше нет. Ни здесь, ни в Москве. Нигде. И передай отцу: если он пришлёт кого-то ещё, я опубликую эту запись во всех его деловых кругах. Пусть знают, какую «невестку» он пытался мне подсунуть.

Вероника смотрела на него, и в её глазах впервые промелькнул настоящий, животный ужас. Она поняла, что проиграла всё. Деньги, положение, статус — всё рассыпалось в прах из-за одного диктофона.

— Будьте вы прокляты! — Закричала она, срываясь в истерику. — Вы оба! Вы и ваша вонючая деревня! Гнить вам в своём навозе!

Она развернулась, собираясь величественно уйти, но ярость ослепила её. На первой же ступеньке её тонкий каблук зацепился за мокрую щепу. Вероника взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но шпилька подломилась.

С коротким вскриком она полетела вниз.

Она упала не на траву, а прямиком в глубокую, раскисшую от дождей лужу у подножия крыльца. Раздался тяжёлый, хлюпающий звук. Белоснежное пальто мгновенно пропиталось чёрной, жирной грязью. Её безупречная причёска рассыпалась, а лицо, которое она так тщательно «рисовала» утром, оказалось наполовину скрыто маской из ила и перегноя.

Вероника сидела в этой жиже, тяжело дыша. Она посмотрела на свои руки, покрытые грязью, на испорченное пальто, которое теперь стоило не больше половой тряпки. В этот момент её образ «столичной богини» окончательно умер. Она выглядела жалкой, смешной и бесконечно чужой этой земле.

Артём не сделал ни шага, чтобы помочь ей. Он просто смотрел.

Вероника вскочила, всхлипывая от унижения и ярости. Она не стала искать туфлю, оставшуюся в грязи. Хромая на одну ногу, размазывая по лицу тушь вперемешку с чернозёмом, она добежала до машины, запрыгнула в салон и, бешено буксуя в колее, рванула прочь. Белоснежный кабриолет, теперь весь покрытый комьями грязи, скрылся за поворотом, оставив после себя только тяжёлый запах жжёной резины.

Наступила тишина. Дождь продолжал мелко сеять, смывая следы её пребывания с наших ступеней.

— Теперь точно всё, — сказал Артём, закрывая дверь.

Он обнял меня, и я почувствовала, как его тело расслабляется. Мы остались одни. Впереди была долгая осень, работа и мир, который мы построили сами. Настоящий мир, где грязь бывает только на дорогах, но никогда — в душах.

Глава 29

Затишье было обманчивым. Дожди усилились, промозглая сырость пробирала до костей, а деревня погрузилась в серую, тягучую осень. Казалось, сама природа оплакивает уходящее тепло, предвещая новые испытания.

Вероника вернулась через четыре дня. Не на сверкающем кабриолете, а на стареньком, но добротном внедорожнике, который идеально вписался в деревенский пейзаж. Одета она была теперь иначе: добротные джинсы, тёплый свитер, практичная куртка. Столичный лоск испарился, словно его смыло той самой грязью. Теперь она выглядела… уместно. Как человек, который понял, что здесь нужно соответствовать.

Она снова пришла к усадьбе. На этот раз без истерик и обвинений. Вероника подошла к Артёму, который осматривал новый загон для телят, и в её глазах читалась странная смесь решимости и отчаяния.