Чтение онлайн

– Я… я счастлива, Тамир. Я так рада, что мы с тобой живы, - пролепетала я в ответ.

– Что случилось? Как ты здесь оказалась?

– Я хотела сказать тебе так много, - я слегка поднялась над полом, где, по-видимому, проспала несколько часов, так как сквозь распахнутую дверь лился яркий солнечный свет. – Но теперь у нас будет достаточно времени, чтобы наговориться. Он укусил меня, я стала такой же как ты, Тамир, - я потянулась пальцами к следам от укуса на его шее. Они сразу бросались в глаза, и это помогло мне хотя бы немного освежить память. – У нас впереди вечность. Хватит ли её?!

Но вместо радостной улыбки его лицо искривила гримаса отвращения. Он встал надо мной во весь рост и оглядывал, как будто размышляя над чем-то, глаза бегали в разные стороны. А я, по-прежнему, была переполнена какими-то необыкновенными ощущениями.

– Тамир, ведь это должен был сделать ты, да?! – пыталась я разгадать его мысли. – Ты должен был одарить меня этой силой, а Горн…

– Ты позволила ему себя укусить?! – с горечью произнес граф, не дав мне договорить. Он внезапно вновь склонился надо мной и ощупал все мое лицо, всматриваясь в каждую черточку, его пальцы то и дело прикасались к ране, еще пульсировавшей возле уха.

– Но ты ведь спал, - в мучительном сомнении ответила я, мне были непонятны его действия. Он вновь молниеносно поднялся, на столе лежали его вещи: дорожная сума, фляги с водой, меч. Захватив всё это, он, не оглядываясь, двинулся к двери. – Тамир! – прокричала я вдогонку. – Тамир, вернись же!

Я сумела подняться и добраться до порога, казалось, я слышала шорох травы под ногами от его поспешного бегства, но более я не имела сил – я вновь окунулась в темный сон. И когда я очнулась, то уже никогда не видела его лица.

Мне было неведомо, что ждет меня впереди, но я твердо решила не возвращаться ни в дом, где осталась Галена, ни в город к тетке, ни к Горну, который совершил со мной нечто, еще непонятное воспаленному рассудку. Я выбежала из избы, когда на землю уже оседали тени поздних летних сумерек, и побежала через лес туда, где, как мне казалось, скрылся Тамир. Я все надеялась, что расслышу его шаги, что он вернется ко мне, но кругом не было слышно человека, лишь звери да лесные птицы еще шумели в предвечерней поре. Я очень хотела пить, меня мучила жажда – и я уже знала, как её можно утолить. Образ управляющего сладостно облизывавшего кровь с растресканых губ стоял перед глазами: кровь должна была дать мне новых сил. Случайно я заметила зайца под кустом, и всей душой пожелала, чтобы юркий зверек застыл на месте, и я успела схватить его голыми руками. Быть может я заполучила быстроту движений вместе с жизнью упыря, рассуждала я в те начальные дни новой жизни, так как мне удалось словить животное, и я впилась зубами в его живое трепетавшее тело. Это было дикое помешательство: долгие минуты я пыталась прокусить его шкуру, задушить его своими пальцами, но он продолжал жить и двигаться в моих сжатых руках. В конце концов, я выпустила свою первую жертву и в изнеможении упала на землю. Уже в темноте я добралась до ручья, где умылась и напилась, а на рассвете продолжила путь.

За несколько дней скитаний по лесу я изодрала руки и ступни, испачкала одежду, волосы растрепались, тело исхудало. Я шла на восток к горам. Сперва я боялась подходить к крестьянским поселениям, считала, что меня сразу узнают, схватят и убьют за совершенные кровососами убийства. Однако за это время я питалась лишь лесными ягодами и ни разу не испытала тяги к крови, тем более человеческой. Но мне становилось вдвойне страшнее от этого, я совершенно не представляла, в кого я преобразилась, когда я приобрету образ мучителя людей, упыря, пьющего кровь ради своего существования. Вместе с тем в те дни я убедила себя, что должна отыскать Тамира и объяснить ему все что произошло, чтобы мы, наконец, соединились, ибо стали едиными в своих страстях и желаниях. Мысль, что впереди долгие годы, придавала уверенность, а подозрения, что я, вероятно, потеряла свободу, оказавшись в объятиях Горна, который предупредил, что я к нему вернусь, терзали душу.

В конце концов меня обнаружила в лесу одна добрая крестьянка. Она собирала травы и грибы, когда заметила меня, спящую на поляне. Она была столь мила, что пригласила меня в дом, напоила, накормила и уложила в постель. Дена была вдовой, ей приходилось кормить подраставших сына и дочь. Она пряла шерсть и ходила в лес. Я не имела даже монет, чтобы отблагодарить её за помощь и сочувствие, но эта женщина ничего не требовала взамен, а лишь предложила мне остаться жить вместе с ней, так как вдвоем можно было больше заработать. В начале нашего знакомства она совсем не задавала мне вопросов: однако её внимательный взгляд не мог не заметить моих светлых глаз, а также того, что я не умела ни скотину подоить, ни обед состряпать, ни прялку в руках удержать. Но Дена хвалила мои старания, терпеливо обучала меня мастерству и очень радовалась тому, что меня полюбили её дети, которых она зачастую оставляла дома одних. Дена очень скоро поделилась со мной беспокойствами – слухи о кровососах уже дошли до этих краев, и она боялась за ребятишек, за ними некому было присматривать. Ближайшие соседи жили по другую сторону широкого ржаного поля, и у каждого были свои хлопоты, своих бы детей не упустить. Так что я с радостью взяла на себя заботы по дому. Вскоре я узнала новые известия, привезенные в этот маленький поселок-хутор, жители которого обрабатывали поля среди лесов на землях одного их равеннских дворян. Крестьяне перешептывались, что в поместье графа де Баи, наконец, убили кровососа. Им оказалась хозяйка тех мест – молодая графиня, а вместе с ней её любовник заезжий граф. Говорили, что слуги заперли свою госпожу в доме и подожгли его, а когда она выскочила из горящего окна, то вогнали в её грудь осиновый кол, а после отрезали голову. Другому кровососу вроде бы удалось скрыться, но он более не посмеет наводить ужас на окрестные поселения, потому что в поместье де Баи уже побывал видий и даже омыл пожарище живой водой, чтобы прах кровососа не восстал с земли. У нас в Далии никогда не верили, что живая вода пропала в Алмааге из священных чанов – ведь видии продолжали окроплять вениками из цветов и молодых веток всех взывавших к Морю.

Эти сведения очень смутили меня, я не могла поверить, что мирные крепостные, которые всегда почитали и преклонялись перед своими господами, осмелились на столь дерзостное вторжение в наш дом, однако уничтожение нелюдя не могло расцениваться нашими соседями-дворянами как бунт, и расследование всех происшествий легло на плечи видия, уповавшего лишь на возвращение к прежнему спокойному труду. Дена не случайно столь подробно передала мне эти слухи – она подозревала, что я родом из тех мест, но я продолжала молчать о своей прежней жизни, и крестьянка, наверное, приняла меня за беглую крепостную или незаконнорожденную дочь одного из окружных господ. Я прожила в доме Дены до начала осени: вместе мы собирали в лесу хворост, ухаживали за домашней живностью, мололи зерно на мельнице и кормили озорных детишек. За это время я уже точно поняла, что стала совершенно другой, но не тем, кем ожидала. Я не была кровососом, я получила новые силы, способности, но никогда не испытывала тяги к убийству и крови. Порой я замечала, что все очень удачно складывалось вокруг: то огонь полыхал ярко, даже если я забыла подбросить дрова в печь, то корова не заболела, когда во всем хуторе скотина слегла от недуга, то пряжа у нас очень ладная получалась, когда мы сдавали её на продажу. Но вместе с этим иногда на наш дом сыпались сплошные неприятности: молния ударила, когда не было никакого дождя, окно случайно распахивалось, свеча вдруг загоралась ни с того, ни с чего. Я не обращала на это внимания, а Дена все чаще бросала на меня подозрительные взгляды. А когда её сын слег в жаре от лихорадки, что он подцепил в болоте посреди леса, в нашем доме появился видий, недавно зашедший в те края и не имевший права их покидать, покуда в поселке не объявился бы новый служитель. Видий весь вечер читал молитвы над пылавшим от жара телом мальчика, а после сказал матери, что Море уже призвало её малыша и осталось лишь провести его в последний путь с надеждой на встречу в морских просторах. Женщина мужественно приняла эту скорбную весть, и, хотя всю ночь просидела у постели сына, она уже в слезах прощалась с ним. Я также не отходила от него ни на шаг, и утром он вместо того, чтобы навеки застыть, открыл воспаленные глаза и, приподнявшись с постели, попросил питья и еды. Вскоре он поправился, и мы очень радовались чуду, что свершилось в нашем доме. Дена еще раз пригласила видия и приготовила для него богатый стол, чтобы отблагодарить за помощь, ибо несомненно благодаря молитвам Морю она не потеряла сына. Конечно, после этого видий пополнил запас рассказов и историй о могуществе и справедливости Моря, но ведь моряне никогда не преклонялись своему богу за то, что он миловал или дарил им жизнь – они чтили силу его течения и ветров, высоты неба и быстроту туч. Море не Галия, оберегающая новорожденных и детей в Черноморье, Море вправе призвать к себе душу, и видий истолковал это чудо как предвестье перемен. Но люди на хуторе совсем по-иному стали глядеть после этого в сторону нашей одинокой избушки. Когда пошел град, лишь крыша нашего сеновала осталась цела, лисица повадилась красть птицу не в нашем доме, хотя он находился ближе всего к лесу, мы собрали самый богатый урожай с небольшой грядки – все чаще соседи с завистью и злобой указывали на Дену. Я редко выходила к другим домам, но все были в курсе того, что вдова приютила незнакомку, беглянку. Пошли разговоры о странностях, что происходили в нашей семье. Указывали, что я совсем непохожа на скромную крестьянку, а однажды я расслышала около ручья в поле, как мужики назвали меня ведьмой. Вскоре в наш дом вновь ступил видий, а потом Дена скромно попросила меня уйти, чтобы не мутить головы людям моей загадочной фигурой.

У меня не было иного выбора. Я уже сама начала подозревать себя в том, что являюсь колдуньей – ведь зачастую я добивалась задуманного, однако что-либо другое шло наперекосяк. За лето в поселке три раза случился падеж скотины, около дюжины пожаров, пересыхали колодцы, или же вода начинала сочиться из совершенно невообразимых мест. И, наверное, то, что эти южане более опасались кровососов, нежели колдунов, истории о которых рассказывали в основном лишь потомки дворян, перебравшихся уже более столетия назад с севера в эти края, да умудренные путешествиями видии, спасло меня от быстрого разоблачения и наказания за деяния. Я ушла на восток и добралась до Равенны, города отстроенного после его разграбления черноморскими воинами в последние дни правления принцессы Мории. Я придумала себе новую историю: будто бы я дочь лекаря из Корлины, которая обучилась многим рецептам отца и покинула отчий дом из-за семейных раздоров. Я поселилась на постоялом дворе, где была помощницей хозяйки. Порой она посылала ко мне за каким-нибудь целительным средством своих клиентов, чем я и зарабатывала на жизнь. Готовить лечебные настои меня обучила Дена, а вот о колдовстве я постаралась более не думать. Я хотела разучиться колдовать: каждую неприятность, что случалась в доме, я относила на свой счет, настороженно встречая новый день. Из рассказов нянюшки Арни, которая, я надеялась, осталась живой после разгрома поместья, мне вспоминалось лишь, что колдуны желали людям зла и обрушивали на их головы проклятья.

Во время нападения на Равенну бесчисленных гарунских отрядов, быстрых и неуловимых, которые будто бы взбегали на стены осажденного города, не замечая, что им на головы обрушивались чаны с кипящей смолой и потоки стрел, я была среди жителей, взявшихся за оружие перед лицом прежнего врага. Осада была долгой, под крепостными стенами собрались орды гарунов в блестевших шлемах и кольчугах на голых загорелых телах, они швыряли копья, соорудили огромные тараны, которыми били каменные укрепления вокруг города, ударяли горящими бочками из высоких катапульт. Из-за гор гаруны прискакали на быстрых лошадях, за ними следовали обозы с продовольствием, и всем было ясно, что алмирцы подготовились к долгой войне в глубине наших земель. Пускай их галеры, которые пятьдесят лет назад пристали к берегам с тысячами диких воинов на борту, были далеко – через Горный перевал в страну врывались все новые и новые силы врага. В конце концов, они пробили стены города в нескольких местах, легко прорвались через второй круг преграждений невысоких башен с дозорными и хлынули на улицы. Они забрасывали в каждый дом смоленые факелы, рубили длинными мечами всех, кто попадался на пути, будь то солдат, женщина или ребенок. Даже не заботясь о том, чтобы разграбить город, они ввели свои ужасные разрушительные машины и вслед за свирепыми воинами, убивавшими людей, тараны и катапульты сокрушали здания, деревья, фонтаны. Равенна заполыхала в тот горестный для всех морийцев день и горела, как говорили, целый месяц. Воины Ал-Мира не брали рабов, не щадили жизни мирных горожан, они лишь выносили из домов припасы, уводили лошадей и домашний скот, поджигая жилища.

Все дни осады я провела на крепостной стене. Меня знали многие воины да и сам принц Гунн, пожилой дворянин, один из управителей, который возглавил войско города. Я залечивала раны, приносила еду защитникам и даже обучилась стрельбе из лука, притом никогда не промахивалась. В тот день, когда гаруны ворвались в город, я впервые сознательно обрушила молнию на осадные лестницы, которые они забрасывали на стены. Она поразила одного гаруна, а его товарищи в ужасе спрыгнули вниз вслед за ним. Но тогда же с другой части города раздался неимоверный грохот, и я подумала, что возможно из-за меня случилось непоправимое. В охватившей смуте некогда было сожалеть о том, что произошло. Гунн отрядил нескольких гонцов, чтобы немедленно покинуть город и передать известия о поражении командору, который должен был со дня на день подвести свежие войска на подмогу. Однако разведчики сообщали, что гаруны двинули на север к легалийцам еще более многочисленные армии, и далийские земли оставались в одиночестве перед вражеским мечом. Принц велел мне выбираться из города. Втроем, я, молодой барон, которому Гунн передал послание для командующих морийскими войсками, и его слуга, опытный воин, вскочили на лошадей и поскакали навстречу врагу. Ворота города уже были распахнуты, и около них улицы заполнялись свирепыми гарунами, но иного выхода за стены города мы не знали. Однако барон направил лошадь к западной стене, её защитники уже сражались с оружием в руках против солдат, атаковавших их с тыла.

– Марго, пробей стену, - крикнул он. Многие среди моих знакомых уже догадывались, что я на самом деле колдунья, но это знание лишь вселяло в них надежду на то, что мы сможем устоять против врага, а я, к сожалению, не оправдывала эти ожидания. – Ты ведь сможешь. За стеной гаруны давно засыпали ров и, наверное, сейчас уже покинули те места, рванувшись к воротам.

Я не помню точно, как у меня тогда получилось исполнить эту просьбу, произнесенную как приказ, но толстая стена внешнего круга покрылась кривой трещиной, её камни вылетели вперед, произведя грохот на всю округу. Стена искривилась до своих вершин, откуда попадали испуганные люди. И хотя отверстие получилось не столь уж большим, камни сами обвалились в пустоту, образовавшуюся вместо бывшей основы, и перед нами предстал высокий завал, который унес жизни десяткам морийцев и гарунов. Мужчины тут же подбежали к груде камней, отбрасывая прочь осколки, освобождая проход наружу. Позади нас возвышалась башня, все еще укрепленная морийскими лучниками, которые яростно обстреливали гарунов, устремившихся в нашу сторону, но все-таки нападавшие большей частью сразу же кинулись на жилые улицы, пускаясь в погоню за горожанами, многие из которых не успели спрятаться в своих домах, хотя и это не спасло бы от мечей и копий.