Чтение онлайн

– Лятурнер, - сказал Небольсин, подвыпив, - я ведь этому Дю-Кастелю только своей Дуняшки не показывал, а так... Он все видел. И все записал, как школьник. Но я считаю, что мы, как союзники в этой войне, должны быть искренни. Не так ли?

Тут лейтенант связи Уилки подхватил Небольсина и заволок его за какую-то пушку (стол был накрыт в батарейной палубе).

– Аркашки, - сказал Уилки, - что ты огорчаешься? Ты не слишком-то доверяйся этим французам. Помни: у тебя всегда есть друзья из английского консульства. Кстати, - вдруг вспомнил Уилки, - ты отправил наши пять вагонов с пикриновой кислотой?

Разумеется, Небольсин их никуда не отправил, но...

– Конечно, отправил!
– сказал он Уилки, потому что ему просто захотелось сделать приятное англичанам.

Кто-то сзади закрыл ему глаза теплыми пахучими ладонями.

– Тильда?
– съежился Небольсин.

Это оказалась Мари - секретарша из французского консулата.

– Ах, как ты не угадал, мой Аркашки!
– засмеялась она.
– По старой дружбе хочу предупредить... Не слушайся ты этого Уилки, это черная лошадь в черную ночь и поводок тоже черный. Вряд ли даже англичане знают, кто такой этот лейтенант Уилки. А у тебя есть враг, Аркашка... Хочешь, скажу кто?

На следующий день, мучаясь головной болью с похмелья, Аркадий Константинович пытался вспомнить, кого назвала ему Мари, и - не мог. Потом вспомнил и испугался. Мари предупредила, что Дю-Кастель уже в Петрограде, что он представил подробный доклад о состоянии дороги генералу путей сообщения Всеволожскому... "Жалкий стрелочник!" - думал Небольсин о себе, направляясь в контору. Ему встретился на улице дядя Вася.

– Дядя Вася, сорок рублей... хочешь? Накину тебе на прощание, как старому работнику, если будешь и стекла вставлять.

Дядя Вася обрадовался, и стало приятно, что хоть одному человеку да угодил. С мыслями о том, что надо отправить вагоны с пикриновой кислотой, Небольсин засел в конторе с утра пораньше, и здесь его навестил Брамсон старый питерский юрист.

– Я слышал, - сказал он скрипуче, - у вас на дистанции неблагополучно. Народ разбегается, и дорога сильно может пострадать от этого дезертирства.

– А что я могу поделать, - возмутился Небольсин, - если снабжение рабочих на дороге доверено хищникам? Вы послушайте, что говорят эти воздушные дамочки, вроде мадам Каратыгиной: "мой спекульнул", "я спекульнула"... А дорога - трещит и трещит...

Из-под стекол пенсне глядели на молодого путейца усталые, неприятные глаза.

– Все трещит, - ответил юрист.
– Не только наша дорога. Вы не знаете, Аркадий Константинович, что творится сейчас в Петрограде. Там нет хлеба и... возможны волнения!

– Что за чушь! Я никогда не поверю, что в России нет хлеба. Это пораженческие взгляды, злостно привитые большевиками.

– Минутку!
– Из-под меха шубы, в браслете гремящей манжеты, выставилась прозрачная рука юриста с восковыми пальцами.
– Минутку, повторил Брамсон.
– Если я вам говорю, что хлеба нет, значит, его нет. Разруха власти и страны ожидает Россию. Да, взгляды мои, допустим, пораженческие. Но я ведь не большевик, упаси меня бог.

– Дайте двести пар сапог, - неожиданно сказал Небольсин.

– Зачем?

– Я пошлю их на станцию Тайбола.

– Хорошо. Сапоги вы получите, Аркадий Константинович! Еще не раз вспомните старого мудрого Брамсона: сейчас вы просите для них сапоги, но придет время, и вы будете просить (опять же у меня!) пулеметы...

– Я с удовольствием взял бы и сейчас пулемет, - ответил Небольсин. Чтобы дать длинную очередь по всей этой сволочи, которая окопалась у меня на дистанции.

Брамсон удалился, но дверь за ним снова открылась.

– Я забыл сказать, - заметил Брамсон.
– Вам для начала объявляется выговор приказом. Это вроде легкой закуски перед плотным обедом... За что? Ну, сообразите сами. Всего доброго?

Толстый карандаш треснул в руках инженера - пополам.

– Длинную очередь...
– сказал он в бешенстве.

А в середине дня вдруг подозрительно замолчал телеграф. Потом по городу и по флотилии заползали странные слухи о безвластии в стране. Никто ничего толком не знал. Взоры многих были прикованы к британским кораблям: может, оттуда придет какая-то весть? На английских крейсерах матросы, выстроясь на палубах, отчетливо и спокойно занимались гимнастикой, потом стреляли по мишеням дробинками и наконец дружно завели гимн...

В самой атмосфере этой тоскливой неизвестности было что-то напряженное, и Небольсин не выдержал: накинув шубу, он поспешно покинул контору. По рельсам главной колеи, считавшейся главным проспектом (и где вчера задавило мужа с женою), слонялись люди. Сбивались в кучки. Шептались. Расходились...

Небольсин шагнул в теплые сени британского консульства.

– Уилки!
– позвал он.

В просторной комнате барака, перед раскрытой пишущей машинкой, сидел молодой крепкозубьш Уилки.

– Что происходит?
– спросил его Небольсин.

Уилки долго смотрел в лицо инженера.

– Бедный Аркашки! Неужели ты ничего не знаешь?

– Кажется, что-то в мире произошло?..

Уилки нагнулся, подхватил с полу бутыль с виски.

– Выпьем!
– сказал (и пробка - хлоп!).
– Приказ об отстранении тебя и Ронека с дороги уже подписан Всеволожским.

Они выпили, и Уилки опять наполнил стаканы.

– Выпьем!
– сказал.
– Генерала Всеволожского уже не стало, и приказ его не имеет юридической силы...

Выпили. Спрашивается - почему бы и не выпить?..

– Дело в том, - вдруг признался Уилки, - что из Петрограда есть прямая связь с Лондоном. А из Лондона по дну океана бежит подводный кабель сюда, к нам{11}... Понял?

– Нет, не понял... Что же произошло?

Снова хлопнула пробка, а виски - буль, буль, буль.

– Судя по всему, - улыбнулся Уилки, - ты ничего не знаешь.

– Ничего не знаю, - согласился Небольсин. Два стакана жалобно звякнули.

– Вот уже несколько часов, - произнес Уилки серьезно, - Россия не имеет царя. Николай отрекся от престола. Сам и за своего сына Алексея. Престол перешел к великому князю Михаилу. Но он короны не принял... Тебе не плохо, славный Аркашки?

Небольсин после длительного молчания ответил ему - тихо:

– Нет, мне не плохо. Я никогда не был монархистом... А как относитесь к этому вы, англичане?

– Нам безразлично, - ответил Уилки, - есть царь в России или нету царя. Нам важно сейчас другое: чтобы Россия осталась верна договорам с нами и довела войну до конца. Итак, Аркашки, выпьем за победу над прусским милитаризмом! Русские хорошо дерутся. Но революционные армии дерутся еще храбрее. Пьем. Салют!

– Пьем, - ответил ему Небольсин.
– Салют так салют!