Чтение онлайн

Здсь земля тоже очень дешева: въ пустоши отъ 5 до 10 р. десятина, смотря по качеству земли; но отводная, т. е., хорошо удобренная, гораздо дороже. Само собою разумется, что цна земли увеличивается разными обстоятельствами; напр., если чужая земля подходятъ къ самому вашему дому, то вы дадите за эту землю, не смотря на ея качество, очень дорого, тогда какъ другой за все дастъ, можетъ быть, и не боле самой дешевой цны.

Я здилъ съ г. Румянцевымъ къ Никол въ церковь. Она — какъ и вс сельскія церкви; въ библіотек ея тоже — какъ обыкновенно: ничего особеннаго нтъ; книгъ не больше трехъ, одна временъ едора Алексевича, и дв Ивана и Петра I; еще есть выпись изъ писцовыхъ книгъ, извстныхъ у нашихъ мужиковъ подъ названіемъ крпей, т. е., крпостей, актовъ на земли, которыми они очень дорожатъ. Вотъ вс достопримчательности церковнаго архива.

Въ церкви было не очень много народа, по случаю рабочей поры; было-бы и того мене, еслибъ одна баба не принесла ребенка причащать, другая въ долбленомъ сосновомъ гроб хоронить…

— Каждый день приносятъ по одному, а то и по два, сказалъ мн священникъ, указывая на гробъ.

Въ обдн многіе пріхали въ телгахъ и я узналъ, что колеса здсь покупаютъ по 1 рублю серебромъ за станъ, т. е. за четыре колеса; что ободья гнутъ изъ осины, ступицы длаютъ изъ березы, а спицы изъ рябины.

Ныньче я пошелъ походить и сошелся съ однимъ мужикомъ, которому было лтъ подъ пятьдесятъ.

— Теб не здоровится, ваше здоровье? спросилъ онъ женя.

— Да, я боленъ.

— Чмъ ты боленъ?

— У меня лихорадка.

— А! трясуха! Вотъ теб лекарство: возьми ты живаго рака, положи въ чашечку, да залей виномъ; и дай ты постоять вину, пока ракъ замретъ; ража выкинь, а вино выпей. Ляжешь спать, во сняхъ теб приснится ражъ. «Экую дрянь ты пьешь!» скажетъ ракъ, а на утро той лихорадки и не будетъ.

Про это средство мн приходилось слышать не разъ.

— А то еще хорошо полынь пить, продолжалъ онъ, да полыни у насъ, жаль, нту! — Полынь тоже отъ трясухи хорошо…

Въ самомъ дл здсь полынь не растетъ.

Сегодня сяли здсь рожь и я вышелъ въ поле, гд уже были староста и шесть человкъ мужиковъ, которые должны были сять; у каждаго изъ нихъ было стиво [7] , въ стива они насыпали ржи, пошли къ тому мсту, отъ котораго надо было начинать, сняли шапки, какъ староста, такъ и мужики, потомъ сли. Посидвъ молча нсколько времени, они встали, помолились Богу на вс четыре стороны, начиная съ восточной, и одинъ сказалъ:

— Благослови, хозяинъ!

— Богъ благословитъ, отвчалъ тотъ.

И тогда начали сять. Здсь сютъ на об стороны, т. е. бросаютъ смена и вправо и влво. Въ нкоторыхъ мстахъ сютъ въ одну сторону, въ послднемъ случа сятель долженъ вдвое больше пройти съ сменами.

Когда посяли, явились съ боронами [8] мальчики, но было также нсколько и двочекъ между ними; старшему изъ нихъ было не больше двнадцати лтъ, вс верхомъ. Видно было, что они съ удовольствіемъ начали боронить. Старшіе ушли и одни дти боронили.

— Ты усталъ! сказалъ я одному мальчику: хочешь домой?

— Нтъ ничего! отвчалъ тотъ, весело подхлестывая свою лошадь шерстянымъ щегольскимъ поводомъ.

Вчера часу въ седьмомъ утра, я дошелъ по дорог въ деревню Иванцево и мн пришлось идти озимымъ полемъ, которое все было покрыто жнецами и жницами; потолковавъ съ нкоторыми, я замтилъ одну живцу, которая обратила на себя мое особенное вниманіе.

— Который годъ этой работниц? спросилъ я.

— Да вотъ съ Ильина дня девятый годокъ пошелъ, отвчая мн.

— Зачмъ же вы заставляете ребенка работать столь трудную работу?

— Кто ее заставляетъ?! своя охота!

— А много она нажнетъ?

— Сноповъ десять, а то и больше!

Въ нашихъ деревняхъ дти очень рано начинаютъ помогать въ работахъ своимъ родителямъ. Мальчишка лтъ четырехъ уже помогаетъ: водитъ поить лошадей; лтъ осьми — боронитъ; такъ въ Знаменскомъ большіе мужики только спахали, а скородили дти. Отойдя отъ жнецовъ съ полверсты, я встртилъ бабу, которая она очень скоро и бранилась во все горло, не смотря на то, что она одна была только въ пол.

— Чтобъ они издохли! кричала она; чтобъ на нихъ на томъ свт черти воду возили!

— Кого ты угощаешь такъ, голубушка? спросилъ я.

— А лшій ихъ знаетъ!..

— Какъ же такъ? ругаешь, а сама не знаешь кого!

— Хлбъ — овесъ повыбили, чтобъ имъ пусто было!..

— Ты бы пошла къ тому, кто выбилъ, говорилъ я, да въ глаза бы его и разругала; ты вдь здсь ругаешь его, а онъ и не слышитъ.

— Кто знаетъ, кто выбилъ, чтобъ ему… кричала баба, уходя отъ меня.

Трудно поврить тому, кто самъ не видалъ, какъ мало уважается у насъ трудъ. Да къ чему говорить про крпостной трудъ, которому скоро пропоютъ вчную пажить; про воспитанныхъ помщицъ, которыя заставляли мужиковъ въ рабочую пору чистить въ саду дорожки! Сами мужики смотрятъ на трудъ сосда какъ на что-то, не заслуживающее никакого вниманія, рдкое поле, засянное хлбомъ, вы найдите безъ потравъ; если мужикъ видитъ, что онъ можетъ сократить дорогу десятью саженями, но ему придется хать чужимъ засяннымъ полемъ, онъ не задумается: броситъ торную дорогу и подетъ полемъ. Мн кажется, въ Малороссіи съ большимъ уваженіемъ относятся къ чужому труду; мн такъ, можетъ быть случайно, не доводилось видть въ хлбахъ пробитой дороги, что у насъ попадается зачастую, хотя здсь поля и огорожены, а въ Малороссіи о загородкахъ полей никто и не слыхалъ.

Когда я пришелъ въ Иванцово, сталъ накрапывать дождь.

— Переждите въ изб дождь-то, сказалъ мн мужикъ болзненнаго вида, сидвшій на крыльц избы подъ навсомъ.

Разумется я согласился на это предложеніе съ большимъ удовольствіемъ и зашелъ къ мужику въ избу просторную и довольно опрятную.

— Куда вы идитё? спросилъ меня хозяинъ, когда мы съ нимъ услись на лавк..

— Пробираюсь на ваше Большое озеро.

— Люди работаютъ, а я такъ вотъ дома дожидаюсь желзной лопатки, пока Ботъ по душу пошлетъ.

— Ты боленъ?

— Другой годъ пошелъ, все хвораю; я съ топоромъ ходилъ, [9] крылъ крышу да и свалися, бокомъ то пришелся на балку, три ребра и переломилъ; побжали туже пору къ Вознесенью за едоромъ Павловымъ, — за лекаремъ. Такъ у барина свой такой лекарь есть крпостной… Прибжалъ едоръ Павлычъ, кинулъ кровь; очнулся, да съ тхъ поръ живота не подыму, никакъ не справлюсь…

— Ты бы къ лекарю сходилъ.

— Ходилъ и къ лекарю. — Дышать, молъ, не могу; грудь, говорю, всю задавило. — Теб, говоритъ, надо банокъ къ груди поставить. — Сколько? спрашиваю. — Да побольше, говоритъ. — Я опять жъ едору Павловичу. — Ставь банки къ груди лекарь веллъ. А много? — Да приказалъ побольше. — А побольше, такъ вс поставлю. — Было у едора Павлова четырнадцать банокъ; онъ вс четырнадцать и поставилъ, а все легче нтъ!.. Нтъ, знать травы не жить, росы не топтать, а съ молитвой ждать желзной лопаты!..

Все это было сказано спокойно, съ совершеннымъ отсутствіемъ малйшаго отчаянія и мн припомнился разсказъ Тургенева «Смерть» и слова его: «Удивительно умираетъ русскій мужикъ! онъ умираетъ, словно обрядъ совершаетъ»!..

— Я человкъ больной, продолжалъ, вставая мой хозяинъ, а тутъ вотъ еще Богъ горе послалъ: посмотрите-ко!

Онъ отдернулъ пологъ у кровати, которая стояла въ углу, и я увидалъ больную женщину.

— Вотъ двадцать лтъ лежитъ! не то, что съ мста встать, повернуться не можетъ; съ полгоду съ ней что-то приключилось, такъ и осталось.