Чтение онлайн

Дмитрий не знал.

– Это, юноша, – охотно объяснил Рафаэль, – чрезвычайно кропотливое нанесение на холст нескольких слоев краски, один на другой, что позволяет добиться подобных непередаваемых эффектов. Взгляните на эту женщину, – глаза Рафаэля увлажнились, – она почти прозрачная, словно лепесток лотоса, но насколько ее тело живое и присутствующее здесь! Или вот эта дриада – воплощение женственности, сильной и уверенной, немного холодной, но – убедительно живой! Конечно, подобная красота слишком выхолощена, я бы даже сказал, излишне роскошна, но это у Саши был такой дар, от которого он не мог убежать: извлекать божественную сущность плотской реальности и облекать ее в визуальные формы концентрированного совершенства.

Рафаэль смахнул слезу кружевным платочком.

– Еще одна деталь: посмотрите на лица! – опять рванулся он вперед. – У Саши почти все женские лица на грани между идеально греческой и – как это ни парадоксально – семитской красотой! А не стоит забывать, что он творил в конце восьмидесятых, когда семиты вообще воспринимались как антипод всему позитивному, тем более, прекрасному – уж поверьте мне, я сам, в известной мере, испытал это на себе, – у Рафаэля в голосе промелькнули соответствующие картавые интонации. – Но Саша словно специально смешивал эти, казалось бы, несовместимые каноны красоты, и самое примитивное объяснение данному факту – намек на фрейдиский источник Евангельского эзотеризма, как сплава иудейской религиозной мистики и греческого неоплатонизма. Ну, знаете, что-то вроде алхимической свадьбы взаимоисключающих культур. Но, друзья мои, подобный метафизический лепет простителен только людям совершенно далеким и от игры, и от простого понимания творческого процесса, тем более, если дело касается такой неординарной фигуры, как Саша. Поверьте мне, он никогда даже не задумывался над тем, что стоит за его выбором функций преображения видимой реальности в художественные образы, поэтому, рисуя совершенно славянскую натурщицу, он мог получить Исиду, похожую на Юдифь и Фрину одновременно. И это как раз доказывает глубину его внутреннего зрения. Вы, любезный друг мой, – обратился Рафаэль персонально к Дмитрию, – безусловно, еще не вполне в курсе, но, если не вдаваться в лишние подробности, философия игры признает, что любая последовательная попытка визуализации трансцендентных символов может рассматриваться как надежда на встречу с персонифицированным Абсолютом, понимаемым нами как Бог. Именно в этом утверждается самый фундамент игры, так сказать, ее отправная точка, делающая картины, стоящие на кону, одинаково ценными, вне зависимости от того, копии это или оригиналы. Саша, к сожалению, не был игроком, но его работы имели исключительную значимость как неопровержимое свидетельство истины для тех, в ком множились сомнения. Да, – Рафаэль закатил глаза, – какие это были времена!..

– Без ретроспекций! – предупредительно подняла руку Лиза.

– Как пожелаете, барышня, – Рафаэль сорвался с места и стремительно переместился в соседнюю комнату. – А в этом зале, друзья мои, мы наблюдаем совершенно другие работы. Большинство так называемых критиков Лисачева не в силах оторвать ханжеских взоров от его разоблаченных Иштар и Лилит, но по-настоящему метафизичны во всех актуальных для нас смыслах вот эти портреты. Про "Святого Петра" я даже не буду распространяться – уже одно то, что филиппинский кардинал, человек с исключительным чутьем, был готов заплатить практически любые деньги за эту картину, говорит само за себя!.. – Рафаэль благоговейно смежил веки и замолчал почти на минуту. – Да, – словно проснувшись, опять завелся он, – вы, кстати, в курсе расхожего анекдота: человек, который украл "Петра", потом устроился сюда на работу! И его взяли! – Рафаэль захихикал в кулак. – Чтобы потом говорить: вот "Петр", а вот тот, кто украл «Петра»! Людям почему-то нравятся подобные анекдоты. А теперь посмотрите в эти глаза! Это просто что-то внеположенное этому миру. Если вы способны описать их двумя или даже двумя десятками слов – то вы слепые сердцем или того хуже – бесчувственные и бессердечные! Ибо, – голос Рафаэля загремел трубным эхом, – в одном этом взгляде весь эпос Евангелия и Деяний, непостижимый для вас, смертных и убогих, снискавших славу отбросов и козлищ вместо славы Божьей и благодати!

– Браво, Рафик, – с металлом в голосе медленно проговорила Лиза.

– Лиза, милая! – встрепенулся Рафаэль. – Тебя обидели мои невинные сентенции?

– Нет, – Лиза хищно улыбнулась. – Просто ты слишком сильно фонишь.

– Я – фоню?! – Рафаэль схватился за сердце и тихо осел на пол. – Я, который всего себя?.. на алтарь… фоню?!

– Чай готов, – появилась в дверях женщина. – Если хотите, пойдемте.

– Спасибо, мы еще немного посмотрим, – ответила Лиза за всех.

– Конечно, – кивнула женщина. – Я буду там. Приходите.

Рафаэль подождал, пока она уйдет, и издал предсмертный стон.

– Рафаэль! – Лиза изобразила испуг. – Ты умираешь? Какая жалость! А кто же вместо тебя закончит экскурсию? Ты так красиво повествовал. Может, продолжишь?

– Ну, если вы настаиваете, – подскочил Рафаэль. – На чем я остановился? А! Портреты. Саша отличался предельно обостренным чувством лица: он всегда видел в лицах что-то, что не видели другие. И умел это воспроизвести. Взгляните – один самых известных его ликов, "Пророк". Узнаете?

– Нет, – ответили Дмитрий с Лизой хором.

– Хм, – с трудом воздержался от колкостей Рафаэль. – Это, юные мои неучи, великий Стравинский. Почему именно его Саша выбрал в качестве прообраза – он ни кому не объяснил, но, если принять во внимание великолепие и скрытые смыслы пресловутой "Весны священной", то ничего удивительного в этом выборе нет. И опять же, взгляд – всегда прямо вам в глаза, но никаких вопросов – только ответы. Это очень важно! Именно через взгляд эманирует свет нематериального, стоящего по ту сторону метафизической грани холста. Скажем, вот эта картина – одна из тех… Лиза! – Рафаэль вдруг побелел и потерял голос. – Что с ним?! – просипел он. – Лиза!

Дмитрий очнулся от запаха нашатыря, ударившего в нос.

– С возвращением, – доктор Менгеле скомкал в пальцах вату и положил ее себе в карман. – Я должен был предупредить вас, Дмитрий: нужно контролировать окружающую реальность, иначе вас могут запросто превратить в кретина. В каком-то смысле, это не худший вариант, но если жизнь вам интересна как источник интеллектуальных удовольствий, постарайтесь научиться не раскрываться. Кстати, вы теперь в неоплатном долгу перед Лизой – она буквально выдернула вас с того света.

Дмитрий попытался привстать.

– Лежите, – доктор жестко оборвал его порыв. – Нужно прийти в себя. Да, вот еще: должен извиниться за вчерашнее, я ошибся насчет приемлемой для вас дозы. Допускаю, что сегодняшний инцидент – следствие моей непростительной ошибки. Еще раз мои извинения.

Дмитрий качнул головой.

– Что со мной приключилось? – шершавым голосом спросил он.

– Кто-то попытался подключиться к вашему сознанию, – ответил доктор. – К сожалению, это расхожая практика. Ваше появление уже замечено среди игроков, поэтому вы теперь объект пристального внимания.

– Замечательно, – проскрипел Дмитрий, скривившись.

– Не волнуйтесь, все ваши неприятности закончатся буквально завтра.

– Завтра? – напрягся Дмитрий. – Почему?

– По правилам, – раздался жизнерадостный голос Людвига. – Спасибо, доктор, что привели нашего героя в чувство.

Людвиг подошел ближе, придвинул стул к кровати и сел.

– Завтра мы выведем вас в свет, – сказал он, – после чего ваш статус будет автоматически определен, и на вас распространится действие Устава.

– И что? – подался вперед Дмитрий. – Я стану бессмертным?

– Мне нравится, как быстро вы приходите в себя, – рассмеялся Людвиг. – Конечно же, нет! Бессмертным вы сможете стать только в исключительных обстоятельствах, но вот неприкосновенным – это я могу гарантировать. Вам следует знать, Дмитрий, что отвратительная манера вторгаться в чужое сознание очень жестко преследуется по Уставу, и за последние пару сотен лет подобных эксцессов в отношении членов клуба не случалось ни разу. Для этого есть весьма внушительные механизмы сдерживания, так что отныне можете не беспокоится, – Людвиг ободряюще улыбнулся. – Так вот, по поводу завтра. Очень кстати, именно завтра – очередная партия.

Дмитрий приподнялся, сбив подушку себе под плечи:

– И что я должен буду делать? – спросил он.

– По большому счету, ничего особенного, – сказал Людвиг. – Ваша главная задача – появится в качестве моего ассистента. Тем не менее, есть вероятность, что доктор разрешит вам вслушаться.

– Разрешит что? – не понял Дмитрий.

– Вслушаться, то есть, определить достоинство картины, – пояснил Людвиг. – Безусловно, в первый раз вы вряд ли сможете быть действительно полезны, но, по меньшей мере, получите представление о некоторых нюансах происходящего. Поэтому я, если позволите, дам вам некоторые разъяснения, – он достал из кармана пиджака повязку и аккуратно надел ее, прикрыв левый глаз. – Сначала несколько общих слов. Первое: в игре есть своя иерархия – Хранители, Игроки и Присутствующие. Преподобный Крис, как вы, наверное, догадываетесь, – наш Хранитель, я – Игрок, а вы, Дмитрий, отныне – один из Присутствующих. Второе: партия расписывается всегда на трех игроков, причем, все игроки должны выступать от имении разных Хранителей. Третье: игрок никогда не принимает решения без совета одного из присутствующих. Впрочем, как я уже сказал, завтра лично вас это может и не коснуться: в соответствии с решением Йоркширского Клуба, от каждой стороны может быть выставлено до трех Присутствующих. Соответственно, кроме вас, завтра за моей спиной будет доктор, – Людвиг сдержано кивнул в сторону Менгеле, стоящего рядом, – и девочка по имени Сара. Вам все ясно?