Чтение онлайн

В юности отсидел он два года за кражонку, в «зоне» ему решительно не понравилось, и долго после той отсидки боялся он влазить в явный приминал, всё по мелочи плутовал и тырил у ближних. Женатым отродясь не был, жил у стареньких родителей, с раннего утра и до позднего вечера бегал по микрорайону, в основном болтаясь либо на рынке, либо в окрестностях какой-либо из торговых точек. Шебутной, заводной такой, всем знакомый, со всеми — «вась-вась», завсегда готовый помочь и услужить… Что-то вроде мелко-криминального Павки Корчагина, одним словом.

Допустим, является к нему кто-то из знакомых воришек, — только что спёр у лоха норковую шапку, надо её срочно толкнуть, самому лихоимцу не с руки толкаться по базарным рядам с п а л ё н о й вещью и орать зазывно: «А кому шапку-красавицу, только что с чужой головы сорванную?!» Нет, не стремится воришка в базарные зазывалы, и потому отдаёт добычу Бегемоту, тот же и рад активничать: побегает по базарчику, с одной торговкой пошушукается, с другой, вот третья у него эту шапку за четверть нормальной цены и купит (а потом перепродаст за половинную цену)… С выручкой же Бегемот и знакомец его радостно бегут на ближайший притон, покупают там заветное зельё и тут же ш и р я ю т с я… Всем в итоге — хорошо, все — с прибылью и довольны. (Кроме расставшегося с шапкой гражданина, разумеется, но то — его проблемы, и не надо было на улице ворон ловить)…

Ментура тоже не хочет находиться в стороне от этого процесса взаимоудовлетворения и многосторонней выгоды. Назавтра, допустим, встречаю я Бегемота и деловито интересуюсь блат-новостями на моей «земле», ответ знаю заранее: «Да вроде ж ничего такого…», после этого слегка бью его ногой под дыхало, и он значительно крепчает памятью: «Ах, да… чуть не забыл… Вчера Санька Зуб норковую шапку продавал!» О, есть интересный факт, шапка та ведь упоминалась в заяве прибегавшего намедни в райотдел т е р п и л ы, — ищешь Зуба по притонам, находишь, для начала даешь ему пару звиздюлей, и — волочишь в РОВД, а там уж основательно прессуешь на предмет совершения им за последние дни уголовно наказуемых деяний. 98 % гарантии, что расколется Зуб и даст сознанку на то, что реально совершил. (Если нажать посильнее и не жалеть времени, то скорее всего удастся уговорить его взять на себя и «левое», им не совершённое, но это уж на любителя — всё-таки нормальный опер предпочитает ловить настоящих бандитов, а не рассаживать по тюрягам невиновных).

Но сдавать корешей уголовке Бегемот завсегда соглашался лишь под сильным давлением, без всякого удовольствия и почти без никакой личной выгоды… Куда приятней ему было выступать в роли «наживки» в очередной п о д с т а в е, организуемой нами кому-либо из местных наркобарыжек. Скажу больше: в подобных случаях сам Бегемот зачастую выступал именно инициатором!.. Допустим, захотелось ему шкваркнуться, а с бабками — туго. (Да у него с ними всегда — напряжёнка!). Находит он тогда какого-нибудь знакомого поставщика ш и р к и, договаривается на завтра, на столько-то времени, что притарабанит на притон деньги и заберёт ш и р л о, к у б и к о в 10–20 (обязательно нужно, чтобы на притоне находилась наркота в количестве, достаточном для возбуждения уголовного дела)… А на следующий день в назначенное время вместо запоздавшего по уважительным причинам Бегемота на притон врываемся грозной толпой мы, менты — внезапным ударом вышибаем двери и вяжем всех, кто на притоне находится, ищём наркотики и обязательно находим их, потому как точно знаем: они здесь — ЕСТЬ!.. А дальше — в зависимости от обстоятельств. Либо хозяина притона за «дурь» волочим в райотдел и оформляем на него делюгу годков этак на три, либо договариваемся с ним там же, на притоне, полюбовно: он становится нашим стукачом и даёт наколки на своих клиентов: кто где кого обворовал или ограбил, а то и замочил… Бегемоту же в случае обнаружения на притоне богатой добычи полагается плата: от 20 до 30 % найденной при обыске наркоты. (Соответственно, в протоколе обыска в таких случаях изъятая «дурь» вносится лишь в том количестве, которое остаётся после минусования доли Бегемота и отложенного на различные оперативные надобности…)

Однако есть одно «но»: очень скоро наркоторговцы заметили зависимость между заказом Бегемота на «дурь» и последующим появлением на адресе оперов уголовки… «Сексот!» — зашептались о нашем шустром агентике в определённых наркокругах. И стали знающие люди отворачиваться от него как от прокажённого… То есть не совсем чтоб плевали в лицо и обзывали нехорошими словами, ссориться со стоящими за спиною Бегемота ментами никому не хотелось, — нет, оставались с ним приветливыми, и даже совместно колоться с ним были согласны, но — только у него на адресе, и за его же счёт, а чтобы продать или достать ему ш и р к у — это фиг!.. Приток дармовой наркоты для него резко иссяк, а ведь душа — горела!..

Да и на базарчике перестали доверять Бегемоту обделывание своих делишек за посреднический процент, заметив наконец, что доверявшие ему кореша сплошь и рядом почему-то быстро оказывались на нарах… Вокруг Бегемота сложилась атмосфера подозрительности, и его доходы упали практически до нуля. В этой ситуации наш «Корчагин» оказался не на высоте, уронив некую внутреннюю моральную планку, и с горя пустившись на всяческие авантюры, вплоть до самого презираемого в криминальной среде крысятничества…

Один из ставших известными мне случаев меня просто потряс. Завелась у Бегемота тёлка, Анжелой её звали, лет 18-ть, кажись, нормальная девка, симпатичная даже, чуток только горбатенькая после того, как пьяная мамаша в раннем детстве неудачно уронила её… Приятное личико, хорошие манеры, уживчивый характер, — всё при ней. Повезло Бегемоту, наконец-то хоть одна приличная девушка что-то разглядела в нём и начала с ним водиться. Сама она ш и р я т ь с я стала совсем недавно (Бегемот же от щедрости души на иглу её и «присадил»!), испоганиться ещё не успела, к Бегемоту была привязана по-настоящему, да и он, пожалуй, неровно в её сторону дышал… Короче, дело шло к свадьбе. Пока же — частые свиданки, охи-ахи при луне, уколы одним шприцом на двоих, продолжительные трахи на продавленном диване у Бегемота дома, когда его родаки отсутствовали… Идиллия!..

Но однажды ищущий чего-то неопределённого бегемотов взгляд остановился на украшавшем пальчик Анжелы золотом колечке, одолженном ею на один вечер у мамы… А происходило это на улице, когда они в обнимку топали аккурат мимо покосившейся «хрущёвки», где на 5-м этаже увлечённо притонил небезызвестный им обоим цыган Андрюша. И вот оживившийся Бегемот предложил зазнобе: «Слышь, рыбка, давай заложим твое колечко цыгану за 5 к у б о в до вечера, а там мне один братан железно бабки обещал отдать, в уплату старого долга, я тотчас выкуплю кольцо и тебе верну, мамой своей клянусь!» Понятно, что милой девушке не хотелось расставаться с рыжьём даже и до вечера, но ведь — любимый предлагает… Да и не шкваркалась уж два дня, а это, сами понимаете — чревато!.. Сняла она кольцо с пальца, пошёл с ним Бегемот на 5-й этаж, к цыгану, там спокойно выменял на энное количество к у б ы ш е к, ни слова не сказав, что это — «в залог», потом вышел на улицу и сообщил Анжеле, что Андрей хочет увидеть её и самолично услышать, сколько именно ш и р к и она желает получить взамен на заклад. Эта дурочка, оставив приятеля на улице, поднимается на притон, а там чернявый, слегка попахивающий землей и могилой Андрюшенька удивлённо разъясняет ей, что вовсе не звал её к себе, колечко же только что побывавшим у него Бегемотом было не заложено, а продано за столько-то, если есть какие-то непонятки — пусть женишку предъяву и делает!.. Анжеле показалось, что произошло нелепое недразумение, которое сейчас же со смехом всех присутствующих и разъяснится, она стрелой помчалась вниз, к любимому — и оказалось, что того уж и след простыл… Наверняка где-то на другом притоне уже успел вогнать себе в воспалённую вену очередную дозу кайфа, и теперь — балдел… Как говорится, любовь — любовью, а ш и р к а — врозь!.. За суточную дозу любимую предал и бросил… И ведь продолжал по-своему искренно любить её, вот в чём фокус… Но наркоту он любил ещё больше!..

Раздосадованная Анжела не поленилась сбегать в милицию и подать заявление на хахаля, мол: выманил хитростью золотое украшение, и всё такое… Вполне могли мы на основании этой заявы навесить на Бегемота делюгу, но — не стали. Учли, что он — наш сотрудник (пусть и не очень толковый, но разве ж остальные — лучше?..), а на мелкие шалости агентиков мы стараемся смотреть сквозь пальцы… Но на всякий случай предупредили Бегемота: влезёшь во что-то серьёзное — «закроем» за милую душу!.. А он и рад бы никуда не влезать, не враг же самому себе, так ведь — колоться не на что!..

В общем, на пару с одним придурком, ещё тем долбоёбом, полез он на адресе в квартирную перегородку, кой-какие ношенные вещи оттуда прихватили они, да не повезло: на выходе застукали их хозяева и побили крепко, а потом сдали нам. На первом же допросе долбоёб пошёл в глухой отказ, хотя взят был на месте преступления и с поличным в руках — уворованными сапогами. Тогда сделали мы из Бегемота безвинного свидетеля, который-де всего лишь случайно проходил мимо и увидел, как какой-то нехороший гражданин лезет в чужую перегородку… Сдал он нам дружка с потрохами, и пошёл тот в «зону» благодаря «свидетельским» своего же подельника… А Бегемота, само собою, торжественно отпустили на волю, не забыв напомнить, что прощаем его в самый что ни на есть последний раз!.. Но никаких выводов из наших слов он не сделал (ими ведь не шкваркнешься!), и через пару недель, утратив остатки здравого смысла, вообще учудил: через форточку залез на адрес к собственным, через стенку, соседям, и спёр там всё ценное, включая и кое-что из посуды. Пришла соседка с работы вечером домой — а квартира-то обворована!.. Побежала к соседям, милицию по телефону вызывать, смотрит — а на столе рядом с телефоном стоит чашка из её чайного сервиза, с приметной щербинкой на ручке, — не успел Бегемот её подальше засунуть…На него, дурня, примчавшимся орлам-сыщикам соседка и заявила, — тотчас провели обыск и нашли на адресе Бегемота всё уворованное… Тут уж не сумели мы его прикрыть, да особо и не старались, если человек стал так лопушиться, то какая же нам от него после этого может быть выгода?.. От такого только и жди неприятностей и подлянок!.. Так Бегемот свои «законные» три года и получил. Год уже отсидел, ещё два ему остались…

Весёлый. Заводной мужичонка, лёгкий характер, никому старается не мешать… Точнее — старался. Сдох в прошлом месяце, но из «Альбома» его выкинут лишь по истечении календарного года, — мало ли… Вполне типичная для людей определённого сорта жизнь: отслужил армию, женился, работал на заводе. Пил, начал колоться, развёлся, ушёл с завода… Жил со старенькой матерью, она — умерла… Ради ежедневных доз сменил хорошую квартиру на паршивенькую, там и её сменил на совсем уж страшненький сарайчик — развалюху… Старался не преступничать, — не воровал, ш и р л о не «варил», зарабатывал на него, приторговывая на базаре полученными от домушников ношенными вещами и б/у ширпотребом: всякие гаечки, винтики, шайбочки, лампочки, дверные замки, прочая металлическая фиговина и хреновина… Жил скудно, с каждым прожитым годом всё больше съеживаясь и иссыхая… Постепенно начала «съезжать крыша», — заговаривался, звал покойную маму, о здоровье её беспокоился… Нарики перестали доверять ему свою добычу, нечем стало торговать, а ведь ш и р я т ь с я — хотелось!.. С горя решился на прежде немыслимое — спёр сушившееся во дворе бельё. Загнал, шкваркнулся, отлежался… Осознав — ужаснулся содеянному, и побежал в милицию, заявлять на самого себя: «Я украл, накажите, но только чтоб в тюрьму не сажали!» А ребята и рады за счёт придурка показатель раскрываемости улучшить, — тотчас завели уголовное дело. Года два ему светило (скорей всего — «условно»), до суда — отпустили, ввиду малозначимости, чтобы место в камере у серьёзных людей не отнимал, так он, вернувшись в свой сарай, в тот же вечер — повесился, прицепив к груди записку: «Наркоманы, будьте прокляты!» Дурачок…