Чтение онлайн

До сих пор считалось, что всю свою коллекцию пушкинских автографов Лифарь получил в наследство от своего учителя и мэтра Дягилева. В свою очередь Дягилев начал увлекаться коллекционерством в конце жизни, в 1927 году. В конце июля 1929 года Дягилев приобретает у великого князя Михаила Михайловича десять писем Пушкина к невесте. По этому поводу Лифарь писал: «В 1929 году Дягилеву удалось сделать, наконец, то приобретение, которое позже положило начало и моему активному пушкинианству». Пушкинские автографы из собрания Дягилева в действительности перешли в 1930 году к Лифарю[26]. Однако оказалось, что это не являлось единственным источником пушкинских приобретений Лифаря. В своей книге Лифарь рассказал, как случайно приобрел у букиниста на набережной Сены рукописное предисловие к «Путешествию в Арзрум». О времени этого приобретения Лифарь не говорит. Далее Лифарь добавляет: «Нашел я кое-что и другое». Возможно, что страсть к собиранию пушкинских автографов возникла у Лифаря еще до 1929 года. Сам Лифарь пишет: «Мне трудно было бы определить в точности время, когда я стал „пушкинистом“».

Александр Федорович Онегин, известный собиратель автографов Пушкина, которого упоминает в письме Трубников, ко времени написания письма уже умер, но его коллекция в 1927 году находилась в Париже. Лишь на следующий год она переедет из Парижа в Ленинград, где пополнит сокровищницу Пушкинского дома. К сожалению, время приобретения Килгуром двух рукописных отрывков из «Капитанской дочки» остается неизвестным. Но то же можно сказать и о других пушкинских автографах его коллекции.

Книга Пушкина в библиотеке Гёте

В Веймаре на крутом берегу Ильма рядом с домом вдовы фрау фон Штайн, возлюбленной Гёте, стоит памятник Пушкину. В этом городе Гёте и Шиллера, столице немецкой классической литературы, много памятников: Гердеру, Виланду, Листу, Мицкевичу… Одни жили здесь подолгу, другие приезжали к Гёте на паломничество. Пушкин, современник Гёте, разумеется, в Веймаре никогда не был. Его беломраморный бюст обращен лицом к дому Гёте, к площади Фрауен-план, которая совсем рядом, через две улицы. Вот так Пушкин и Гёте, два величайших поэта, два современника, никогда не встречавшихся друг с другом при жизни, встретились в Веймаре почти через полтора столетия.

Гёте и Пушкин. Этой огромной теме посвящены десятки исследований. Многие вопросы разъяснены, некоторые еще ждут решения, оставаясь и по сей день загадкой. Вот несколько примеров.

Известно, что в библиотеке Пушкина, хранящейся ныне в Пушкинском доме, нет сочинений Гёте, в том числе и его «Фауста». Однако, как известно из работы Б. Л. Модзалевского, Пушкину принадлежала книга Мармье о Гёте[27], которую Пушкин читал. У Пушкина мы часто встречаем упоминание о «Фаусте» Гёте, его комментарий. В «Материалах к Отрывкам из писем, мыслям и замечаниям» мы находим: «Есть высшая смелость: смелость изобретения, создания, где план обширный объемлется творческою мыслию — такова смелость… Гёте в „Фаусте“». Пушкин писал в «Table-talk»: «Гёте имел большое влияние на Байрона. Фауст тревожил воображение Чарльд-Гарольда».

В отрывке «О драмах Байрона» Пушкин утверждал, что на «драматическом поприще» Байрон подражал Гёте: «…В Manfred’е подражал он „Фаусту“, заменяя простонародные сцены и субботы другими, по его мнению, благороднейшими; но „Фауст“ есть величайшее создание поэтического духа». В рукописи вместо слова «субботы» Пушкин написал сначала «сцены ведьм и бесов», имея в виду сцены шабаша в «Фаусте». П. В. Анненков писал, что «за несколько времени до смерти своей (т. е. до 15 марта 1827 года. — В. Ф.) Веневитинов написал „Послание Пушкину“, в котором призывал певца Байрона и Шенье воспеть великого германского старца, Гёте». Пушкинист «номер один» полагал, что пушкинская «Сцена из Фауста» явилась откликом на этот призыв Веневитинова. Ныне мы знаем, что это не так, поскольку «Сцена из Фауста» была написана в Михайловском, а письмо Веневитинова написано позже, осенью 1826 года, когда Пушкин вернулся из ссылки.

И все-таки вопрос об источниках и более точном времени написания пушкинской «Сцены из Фауста» выяснен далеко не полностью. Сегодня мы знаем, что «Сцена» написана, скорее всего, в июне — июле 1825 года в Михайловском, что генетически она связана со стихотворением Пушкина «Демон» и с его незаконченным наброском «О стихотворении Демон» и что, несмотря на заимствованные образы Фауста, Мефистофеля и Гретхен, «Сцена» является самостоятельным произведением. Более того, М. П. Алексеев предполагал обратное влияние «Сцены из Фауста» на вторую часть «Фауста» Гёте. Но есть ли прямые доказательства тому, что Гёте читал пушкинскую «Сцену»? И вообще, насколько знаком был Гёте с творчеством Пушкина?

К поставленному вопросу имеет отношение и история о пере Гёте, хранившемся у Пушкина, которое Гёте будто бы ему подарил. Об этой истории, хорошо известной и превратившейся в легенду, стоило бы здесь напомнить.

Первое известие о подарке Гёте Пушкину датируется 1855 годом и восходит к П. В. Анненкову. Высказывая свою версию истории создания Пушкиным «Сцены из Фауста», П. В. Анненков писал: «Есть предположение, что Гёте знал об этой сцене. Рассказывают, что он послал Пушкину поклон через одного русского путешественника и препроводил с ним в подарок собственное свое перо, которое, как мы слышали, многие видели в кабинете Пушкина, в богатом футляре, имевшем надпись: „Подарок Гёте“». Рассказывают… Слышали… От кого слышал П. В. Анненков этот рассказ? По-видимому, от друга Пушкина Павла Войновича Нащокина. Этот же рассказ Нащокина, записанный пушкинистом «номер два», П. И. Бартеневым (первым считается Анненков), опубликован в «Русском архиве».

Вот как записал этот рассказ П. И. Бартенев: «Великий Гёте, разговорившись с одним путешественником об России и слыша о Пушкине, сказал: „Передайте моему собрату вот мое перо“. Пером этим он только что писал. Гусиное перо великого поэта было доставлено Пушкину. Он сделал для него красный сафьяновый футляр, на котором было напечатано: „Перо Гёте“, и дорожил им». В передаче П. В. Анненкова есть одна характерная деталь. Как он слышал, перо Гёте «многие видели в кабинете Пушкина».

Между тем по поводу этого пера известен отрицательный отзыв другого друга Пушкина С. А. Соболевского («не видывал»). По мнению М. А. Цявловского, «это замечание Соболевского не может служить опровержением рассказа Нащокина и других лиц». Одним из таких лиц была замечательная польская пианистка Мария Шимановская, друг Мицкевича (Мицкевич был женат на ее дочери Целине) и хорошая знакомая Пушкина и Гёте. В письме из Петербурга к веймарскому канцлеру Мюллеру она писала 16 июня 1828 года: «Жуковский привез г. Пушкину, русскому поэту, в подарок перо, которым писал Гёте». В другом месте этого же письма она добавляет: «Г. Мицкевич отдал бы половину своей жизни, чтобы получить подобное». Трудно не доверять одновременно свидетельствам Нащокина и Шимановской. В 1890 году немецкий исследователь Отто Гарнак высказал гипотезу, что Гёте посвятил Пушкину свое стихотворение Goethes Feder an…[28]

Более того, Отто Гарнак предположил, что это стихотворение, написанное Гёте в 1826 году, было как бы ответом Гёте на пушкинскую «Сцену из Фауста», которую Гёте успел к этому времени каким-то образом получить и прочесть. Версию о подарке Гёте Пушкину, как и гипотезу о знакомстве Гёте с пушкинской «Сценой», сравнительно недавно изучал немецкий автор М. фон Проппер. Как показывают записи в дневнике Гёте, Жуковский (познакомившийся с Гёте еще 29 октября 1821 года) посетил Гёте в Веймаре 4–6 сентября 1827 года. Таким образом, Жуковский не мог передать Гёте печатного текста «Сцены», так как она была опубликована в «Московском вестнике» в 1828 году. И вот выводы автора. Осенью 1827 года Жуковский действительно привез в Россию и подарил Пушкину перо Гёте, но это не был подарок Гёте Пушкину. Скорее всего, Жуковский получил его из «круга Гёте», от канцлера Мюллера или от секретаря Гёте Эккермана. Перо Гёте, таким образом, не имело отношения ни к цитировавшемуся выше стихотворению Гёте, ни к пушкинской «Сцене». Поэтому предположение о том, что Гёте читал пушкинскую «Сцену», пока не получает документального подтверждения.

Однако Гёте, несомненно, слышал о Пушкине, мог его читать. И этому есть прямые доказательства. Эти доказательства связаны с именем поэта и переводчика Элима Петровича Мещерского (1808–1844). Архив князя Элима Мещерского, привезенный из Парижа И. С. Зильберштейном и хранящийся ныне в РГАЛИ, значительно пополнил наши сведения об этом литераторе, знакомом Пушкину и всему пушкинскому кругу писателей. Прожив большую часть жизни за границей, сделав французский своим литературным языком, но оставаясь по языку и духу глубоко русским человеком, Элим Мещерский стал одним из первых популяризаторов Пушкина и русской литературы в Европе. Пушкин подарил и надписал ему «Бориса Годунова». М. П. Погодин писал о нем в 1839 году в своем дневнике: «Встречался с любезным князем Элимом Мещерским, в котором при европейском образовании много русского духа и который с успехом знакомит Европу с Россией».

Элим Мещерский, сын Петра Сергеевича и Екатерины Ивановны Мещерской (урожденной Е. И. Чернышевой, сестры военного министра), провел детство и юношеские годы в Веймаре. Из дневниковых записей Гёте известно, что семнадцатилетний юноша познакомился с Гёте 15 июня 1825 года. Между 1825-м и 1829-м годами его имя несколько раз встречается в дневнике Гёте, что говорит о тесном общении молодого Мещерского с патриархом немецкой литературы и его кругом. С. Дурылин выяснил, что именно Элим Мещерский познакомил Гёте с поэзией Пушкина. В 1830 году Элим Мещерский напечатал в Марселе свою брошюру о русской литературе, в которой много места уделил Пушкину и поместил предисловие Вяземского к первому изданию «Бахчисарайского фонтана». В дневнике Гёте есть запись, датированная 3 сентября 1830 года, о том, что Гёте читал эту брошюру. Позже, в 1832–1836 годах, Элим Мещерский жил в Париже, являясь корреспондентом министерства просвещения при русском посольстве. В 1837 году это место, как мы помним, занял Я. Н. Толстой. В 1839 году в Париже вышел поэтический сборник Мещерского «Les Boreales», где он среди французских переводов стихов русских поэтов опубликовал переводы из Пушкина, в том числе его «Калмычку». После смерти Мещерского его переводы стихов Пушкина издавались еще раз. Но все эти издания вышли уже после смерти Гёте.