Чтение онлайн

Но Алиса не слушала. Едва Настя скрылась за поворотом, Алиса решительно зашла за жиденький дребезжащий заборчик и оглядела участок. Жирный осот выпирал отовсюду, какие-то васильки, мокрица. А сами картофельные грядки, жалко присыпанные сухими бугорками земли, видимо, считались окученными.

Алиса бросила взгляд на облезлый навес, под которым валялся разный хлам: тазик с пластмассовыми игрушками и прищепки для белья, засохшие огрызки яблок, гвозди, общипанный веник. Она решительно выгребла мусор и вынесла его на дворовую свалку, устроенную в бочке в конце улицы, потом, стряхнув пыль с игрушек,, сложила поаккуратнее, затем собрала все гвозди в отдельную кучку. К ней пришёл Стасик, жующий сладкие «рафаэлки» и стал помогать, но вскоре устал – жарко! – и опять скрылся за обшарпанной дверью барака.

Мотыги Алиса не нашла, но не растерялась, постучала к соседям (у которых квартирка как игрушечка и грядки на участке как в научно-исследовательском институте) и попросила инвентарь на пару часов. Те удивились, но охотно дали.

Алиса кинулась в знакомую ей с детства работу вдохновенно. Она просто не могла смотреть и соглашаться с жутким запустением. Руки её «чесались». Полола она и с ожесточением, и с наслаждением, как арию поёт оперная певица, любуясь обертонами своего сильного красивого голоса.

Соседи выходили, смотрели, что-то спрашивали. Но Алиса не отвечала, потому что времени в обрез. Нужно успеть на вечернюю электричку в Москву.

Когда она взяла мотыгу и сделала первую попытку разрыхлить землю, то сначала чуть не взвыла. Земля просохла насквозь (как ещё ботва такая высокая выросла?), мотыга отскакивала от земли как мячик. Тут Алису взял сначала азарт, потому злость. «Одолею! Быть по-моему!
– мысленно твердила она. – Я, Зингер, да сотку земли не ухайдакаю? Какую-то разнесчастную сотку?»

Настя спросила, нужна ли помощь, но Алиса открытым текстом заявила, что они, Пастуховы, не умеют с землёй обращаться, и она им не доверяет.

– Ну, ладно, - ухмыльнулась Настя и ушла.

Сорняки Алиса скинула в одну большую кучу возле ботвы, а потом, прямо прислоняя к своему отнюдь не рабочему сарафанчику, унесла и скинула в бочку с мусором.

У них в Сосновке перед домом тоже было огород. Никогда они не допускали сорняковых зарослей. Да никто из их соседей не допускал! Свой урожай погубить – это полбеды, а чужой? Ведь семена сорняков летят на чужой участок и засоряют его. Поэтому, если ты не полешь у себя, ты вредишь и соседу.

И Алиса, скинув охапку осота с мокрицей в бочку, испытала невероятное облегчение. Её не беспокоил запачканный землёй сарафанчик, может, даже и испорченный, потому как зазеленился местами. Она от врагов землю очистила! Хорошее дело сделала.

Окучивание далось её много тяжелее. Сухая земля, не удобрявшаяся, пожалуй, с незапамятных времён, не поддавалась. Но Алиса начинала углом своей тяпки рыхлить, всё больше и больше, а потом уже подгребать землю к ботве. И так грядку, за грядкой.

Настя ругается, зовёт её бросать всё и бежать на станцию, а она от картошки оторваться не может. Как же бросить её? Замызганную, несчастную?..

Только закончила последнюю гряду, быстро обвела глазами участок – совсем другое дело! Чисто как! И картошка, вроде, повеселела, когда прорыхлили её.

– Алиска, прибью! – крикнула Настя.

Алиса в один шаг оказалась у добротной двери, приставила к косяку мотыгу и громко постучала. «Спасибо!» - выкрикнула. И ещё только одна нога хозяина оказалась на крыльце, а они уже с Настей, подхватив тяжёлые сумки с тряпьём, неслись со всех ног на станцию, где электричка, пыхтя, уже «причалила» к перрону.

В вагоне, когда, взмыленная, Алиса сидела и пила газировку, припасённую для неё Настей, она подумала, что теперь точно знает, что такое счастье. Это удивительное удовлетворение от жизни, когда ты делаешь то, что должен, и у тебя получается, и понимаешь, что не зря живёшь.

…

ГОРЕЧЬ ВОСПОМИНАНИЙ.

…В Нью-Йорке Алисия вспомнила ту поездку и вновь почувствовала трепещущую радость от того, что сделала то, что должна была. Все руки ободраны были, горели, как в огне (осот как жалит!), ногти – картина ужасов, однако несмотря на это привела в порядок картофельный участок. Смогла! Ведь и на электричку они с Настей тогда успели, хотя по времени поезд должен был давно – ту-ту!

Алисия встрепенулась и как-то странно – как показалось некоторым – взглянула на Раю.

– Я Пастуховой, когда она ещё со мной в комнате в Бруклине жила, предлагала деньги на билет до Москвы, но она отказалась! – возмущённо заметила Рая, полагая, что претензия адресована ей. – Говорит, контракт у неё здесь какой-то.

И Рая, и Димон, и Алисия понимали, что никакого контракта у Насти в Америке быть не могло, потому что... Не по Сеньке шапка.

В России Настю не продвигали, руководствуясь тем горьким опытом, когда она завалила хорошую работу в Японии, куда её со скрипом отобрали. Вычудила в бесподобной пастуховской манере: не прошла в Токио кастинг и давай японским менеджерам доказывать обратное, спорить, да так энергично, со свойственной ей «шпановской» экспрессией, ну, и получила, вежливо и убедительно: «Гудбай!» Ни для журнальной фотосессии, ни для коммерческих съёмок дизайнерских брендов её не отобрали. Все кастинги пролетела, «как фанера под мостом». Два месяца просидела в гостинице просто так и улетела потом в Москву не солоно хлебавши, а другие сумели заработать.

Небольшой успех в Москве вскружил голову, и девчонка, как это нередко бывает, потеряла связь с реальным миром. После пастуховских выступлений в стране восходящего солнца менеджеры московских агентств перестали её рекомендовать другим зарубежным заказчикам.

…

… Сидя в Алисиной Нью-Йоркской квартире, нельзя было не вспомнить о Насте, такой смешной, грубоватой, но искренней.

НАСТЯ И РАЯ.

Рая часто рассказывала со смехом, как они познакомились. В Москве, готовясь к фотосессии, Рая вдруг увидела в раздевалке девчонку, примостившуюся на стульчике и согнувшуюся в три погибели. Девчонка, причмокивая, что-то доставала из целлофанового мешка и обсасывала. Присмотревшись. Рая обомлела: девчонка ест раков! Вот здесь, среди вешалок, заваленных дорогими платьями! Так и пятен наставить на одежду недолго.

– Девочка! – строго обратилась Рая к юной пацанке. – Ты…

Она хотела сделать одно замечание, но вдруг сделала другое, более существенное.

– Ты что делаешь?! – всплеснула руками Рая.

– Глаза разуй. Не шурупишь, что ли? – огрызнулась Настя и, взяв в рот клешню рыжего рака, стала её обсасывать.

– Ты же отравишься! – ужаснулась Рая.

– Вот дерёвня! – хохотнула Настя. – Кроме картошки с хлебом ничего не видела, верно?

Рая решительным шагом направилась к девчонке и выхватила у неё из жирных рук мешок с раками.

– По шее получишь! – угрожающе предупредила Настя.

Но Рая тут же достала двумя пальцами одного рака и сунула Насте прямо под нос.

– Посмотри! Видишь, какой у него хвост?

– Рыжий. Они все, сваренные, рыжие, - сказала Настя.

– Распрямлённый! – возмутилась Рая. – Это значит рак мёртвый.

Настя захохотала и выхватила у неё из рук мешок.

– Само-собой, - пробубнила она и достала другого рака, внимательно на него посмотрев. – Тебя в кипящую воду положи, и ты помрёшь.