Из жизни слов
Шрифт:
Множество раз с тех пор повторялись эти жестокие слова в жестоком старом мире; много раз свирепые победители «бросали мечи на чашу весов», то есть силой заставляли подчиняться их воле.
В 1655 году французский парламент — собрание представителей дворянства, горожан и духовенства — потребовал, чтобы король Людовик XIV изменил свою политику.
«Зачем?» — удивился и насупил брови король.
«Она противоречит пользе государства», — был ответ.
И тогда самодержец пожал плечами.
«Государство — это я!» — высокомерно бросил он.
Парламент отступил перед высочайшей волей.
Историки сомневаются, была ли сказана такая фраза. Но, как говорится, «если это и ложь, то она отлично придумана»: вели себя французские короли именно так.
А слова Людовика, пусть даже вымышленные, облетели весь мир. Мы повторяем их всякий раз, когда хотим обрисовать человека самовлюбленного, наивно считающего себя самым главным существом во всем обществе.
В том фантастическом заоблачном мире, в котором жили герои и боги древних греков, между ними разыгрывались войны и кровавые битвы, как и внизу, между смертными людьми. Бывали там и восстания.
Некогда дети бога неба Урана и богини земли Геи, могучие титаны, посягнули на власть своего отца, свергли его и поставили на его место титана Кроноса.
Кроносу наследовал его сын Зевс. Это не понравилось титанам, и они пошли войной на Олимп — местопребывание Зевса. Чтобы добраться до Олимпа, они взгромоздили одну на другую горы Пелион и Оссу (горы эти и впрямь есть в Греции), но проиграли бой. Зевс сбросил их в глубь подземного царства — Тартара.
«Громоздить Пелион на Оссу» теперь значит: предпринимать отчаянные попытки выиграть безнадежное дело, нагромождать одно на другое самые сложные доказательства — и все же проиграть.
Д
Не хочется повторять почти в каждой статье одни и те же слова: «как рассказывает предание», «как говорят древние мифы». Думается, читатели сами смогут отличить сказки от действительности и быль от вымысла.
У сиракузского тирана (так в Греции именовали неограниченных владык) Дионисия был вельможа Дамокл. Дамокл завидовал своему властителю и не скрывал этого. Однажды тиран, любивший Дамокла, во время пира приказал слугам возвести своего любимца на трон и оказывать ему царские почести. Дамокл готов был прыгать от восторга; но вот он поднял глаза вверх и замер: прямо над его головой, подвешенный на тонком конском волосе, острием книзу висел тяжелый меч. «Вот, Дамокл, — сказал тиран, — ты считаешь мое положение завидным, а видишь: спокоен ли я на моем троне?»
С тех пор слова «дамоклов меч» напоминают нам о нависшей опасности, которая может обрушиться в любую секунду.
Данайцы — греческое племя, они именовали себя так в память мифического прародителя Даная.
Греки на заре своей истории осадили малоазиатский город Трою, или Илион. Десять лет Троя сопротивлялась врагам. Хитрец Одиссей дал данайцам совет взять крепость обманом. Был построен пустотелый огромный конь, внутри которого спрятались отборные воины греков. Оставив статую на берегу в виде подарка, греческое войско погрузилось на корабли и отплыло прочь от берега.
Из всех жителей Трои один жрец Лаокоон да пророчица Кассандра заподозрили коварство. Но, как ни умоляли они не ввозить коня в городские стены, их не послушались, и спрятанные внутри него лазутчики проникли в Илион. Ночью они тайком выбрались из чрева коня, открыли городские ворота и впустили подоспевших товарищей, вернувшихся на кораблях.
В бессмертной «Энеиде», поэме римского поэта Вергилия, Лаокоон, уговаривая сограждан быть осторожными, настойчиво, но тщетно твердил им вещие слова: «Quidquid id 'est, time'o Dana'os et d'ona fer'entes!» — то есть: «Что бы то ни было, я боюсь данайцев, даже когда они приносят дары».
С древнейших времен слова эти стали повсюду звучать как призыв к бдительности, к настороженности против лести, лицемерных подарков и всякого фальшивого заискивания. То же значение имеют и выражения «троянский конь», «опасаться троянского коня».
При осаде Трои, как повествует Гомер, совершали подвиги два героя, носившие одно и то же имя: Аякс, сын Оилея, прозванный Малым, и Аякс Теламонид, или Великий, сын саламинского царя Теламона. Первый был самым быстроногим после великого Ахиллеса, второй — самым храбрым после него. Читатели «Илиады» навсегда запоминают двух соименных юных воинов, рука об руку сражающихся у стен Трои.
Когда мы говорим «два Аякса» про кого-либо из наших современников, это значит: мы считаем, что они неразлучные друзья.
Был в римской мифологии и такой бог. Правда, сначала он числился древним царем Л'aциума, страны латинян, от всесильного Сатурна получившим дар ясно видеть все в прошлом и в будущем. Именно за эту двойную способность Януса стали изображать с двумя лицами: молодым, обращенным в будущее, и старым, смотрящим назад, в глубь времен. Потом, как и многие другие герои легенд, он постепенно превратился сам в двуликого бога начала и конца. Возьмите наш месяц январь; он назван, как первый месяц года, именем Януса: по-римски «януариус». Покровитель воинских начинаний, Янус имел храм, двери которого раскрывались только после начала войны; в мирное время они были наглухо закрыты. Но такова была история Рима, что за долгие века ее, до наступления нашей эры, двери эти пришлось закрыть только три раза.
Мы давно забыли о достоинствах бога Януса. Когда мы называем кого-нибудь «двуликим Янусом», мы хотим сказать: неискренний, двуличный человек.
Так писал когда-то Пушкин, закончив работу над девятой главой «Евгения Онегина» (впоследствии приведенные строки были помещены Пушкиным в предисловии к «Отрывкам из путешествия Онегина», глава же девятая вошла в роман как глава восьмая). Знаменитый художник моря И. Айвазовский одну из своих прославленных картин назвал также «Девятый вал». Да и вы, возможно, слышали, лежа где-нибудь на пляже, разговоры о том, что девятый вал бывает обычно самым могучим и разрушительным. Есть даже поговорка: «Девятая волна добивает». Вот почему мы называем иносказательно «девятым валом» все самое могучее, опасное и гибельное: самое кровавое сражение войны, наиболее мощный из порывов бури и т. п.
Когда говорят «дело в шляпе», это означает: всё в порядке, все удачно закончилось. Иногда объясняют происхождение этой поговорки тем, что в дни Ивана Грозного некоторые судебные дела решались жребием, а жребий тянули из шляпы судьи.
Однако слово «шляпа» пришло к нам не раньше чем в дни Бориса Годунова, да и то применялось оно только к «немецким», иноземным головным уборам. Вряд ли редкое слово это могло попасть тогда же в народную поговорку.