Из жизни слов
Шрифт:
Широко и вольно гулял красный петух по помещичьим усадьбам в дни бунтов и народных восстаний, сопровождал Степана Разина, помогал Емельяну Пугачеву. В «деревянной» России он был одним из самых сильных средств в борьбе между бедными и богатыми.
Когда какая-нибудь одна мысль или одно настроение пронизывает всю речь оратора, или чувствуется в литературном произведении, или вновь и вновь возникает в деятельности человека, говорят: «Это у него всегда „красной нитью проходит“». Почему именно красной, а не белой или синей? Откуда взялся этот образ?
Оказывается, он вошел в речь нескольких народов из очень неожиданной области — из языка английских моряков конца XVIII века. С 1776 года, по приказу Адмиралтейства, во все канаты английского военного флота на фабриках начали вплетать во всю их длину одну нить — красную. Вплетали ее так, что вытащить нитку можно было, только уничтожив самый канат. Таким образом, какой бы малый кусок от каната ни был отрезан, всегда можно было узнать: он флотский. Вот отсюда и пошло обыкновение говорить о красной нити как о самой сути, о постоянной примете.
Всем известна пословица «Крепкий орешек — сразу не раскусишь» и поговорка «Орешек не по зубам». «Орешек» — всегда что-то такое, что трудно поддается силе, воздействию или пониманию.
Эти выражения, как считают некоторые исследователи, возникли в связи со взятием Петром I шведской крепости Нотеборга, в прошлом — русского города Орешка.
Интересна история названия этого города. В глубокой древности финны именовали поселение у истоков Невы «Пяхкиналинна», то есть «Ореховая крепость»: вероятно, вокруг было много зарослей лесного ореха. Новгородцы, утвердившись у южного выхода из Ладоги, перевели это финское слово просто как «Орешек». Захватившие затем «Орешек» шведы заменили его название своим: крепостц'a стала «Нотеб'oргом», то есть опять-таки «Ореховым замком». Наконец, Петр I, вернув России старое ее владение, вернул ему и давнее имя. Однако он придал ему новое понимание: «крепостца, которая будет твердым орехом для зубов любого противника». Ведь и самому ему взятие Орешка досталось нелегко. Недаром, сообщая в Москву о взятии Нотеборга, Петр I писал:
«Правда, что зело крепок сей орех был, однако ж, слава богу, счастливо разгрызен…»
В XI–XIII веках западные дворяне-рыцари многократно ходили походом в Палестину. Поводом этих походов, названных «крестовыми», было завоевание Иерусалима и других городов Палестины, где, по преданию, находился «гроб господень».
На самом деле рыцари шли в Азию, чтобы обогатиться. Они хотели проложить заново пути в богатую Индию, перехваченные арабами; а вдохновляли их на это европейские купцы и католическое духовенство. Они собирали пестрые, многонациональные рыцарские отряды свирепых вояк и грабителей с нашитыми на плащах крестами…
Теперь под «крестовым походом» разумеют обычно попытки империалистов натравить на Советский Союз и демократические страны капиталистические государства. Говорили о «крестовом походе» Антанты против революционной России в дни гражданской войны, а также о «крестовом походе против коммунизма», который и в мирные дни ведет реакционная буржуазия капиталистических стран, запрещая компартии, арестовывая вождей рабочего движения, и т. п.
Первоначально узкое значение этих слов расширилось, стало более общим.
Древние египтяне считали нильских крокодилов носителями божественного зла. Их кормили, к ним обращались с заклинаниями, чтобы усмирить их гнев. Кровожадность и коварство крокодила послужили поводом для удивительных фантазий. Древнегреческий ученый Элиан в своем зоологическом трактате писал, что крокодил, набрав в рот воды, обливает ею крутые тропинки, по которым люди и животные спускаются к реке. Как только жертва поскользнется и упадет, крокодил подскакивает к ней и пожирает.
Другие рассказывали, будто чудовище, проглотив туловище человека, почему-то всегда орошает его голову слезами и только тогда заканчивает свое страшное пиршество.
В одном из русских «Азбуковников» — своеобразном словаре XVII века — это древнее поверье было пересказано так: «Крокодил зверь водный… Егда имать человека ясти, тогда плачет и рыдает, а ясти не перестает, а главу от тела оторвав, зря (то есть смотря на нее), плачет».
Вот это «лицемерие» крокодилов еще в древности дало повод для возникновения выражения, известного у всех народов. Крокодиловы слезы — фальшивые слезы, притворные сожаления.
Ну, а все-таки, имеет ли под собой какую-то почву рассказ о слезах?
Льют ли их крокодилы или они всего лишь плод буйной фантазии древних?
Ответить на это не так уж просто.
Автор сатиры «Похвала глупости» Эразм Роттердамский (XVI век) полагал, что у крокодила при виде человека текут не слезы, а слюнки. Прошло четыре века, но до последнего времени никто так и не узнал ничего достоверного о крокодиловых слезах. Их тайну разгадали совсем недавно шведские ученые Фанге и Шмидт-Нильсон. Оказалось, что крокодилы и в самом деле плаксивые существа. Но вызвано это не избытком чувств, а… солей. У крокодила для удаления из организма избытка солей развились особые железы; выводные протоки этих желез расположены у самых глаз крокодила. Вот и выходит: заработали эти железы — и крокодил «заплакал» горючими солеными слезами.
Итак, крокодиловы слезы — это не слезы коварства и лицемерия, да, строго говоря, и не слезы вообще. Но связанное с древней ошибкой выражение живет в языке и наверняка останется в речи народов на многие века.
А зачем языку от него отказываться? Плачут ли крокодилы или нет, есть немало людей, обожающих по всякому поводу лить ручьи притворных слез, слез, текущих из человеческих глаз, но по существу понятия — «крокодиловых».
Обычно бывает так: если я совершил проступок, то отвечаю за него тоже я — мои друзья или соседи тут ни при чем.
Но в старой русской деревне действовал закон круговой поруки: если один совершал проступок, отвечал за него «весь мир», то есть крестьянская община.
Если один отказался участвовать вместе с другими в чем-нибудь незаконном, — по мнению властей, — ему все равно приходилось нести ответственность по правилу: «один за всех, все за одного».
Теперь у нас, разумеется, не существует ничего подобного (только гитлеровцы вводили на оккупированной земле этот варварский закон, расстреливая и сжигая целые деревни, когда бывал кем-то убит хоть один фашистский солдат), но выражение «круговая порука» еще живет. Правда, употребляем мы его в ином смысле: о ней говорят там, где нарушители закона из страха перед товарищами, законом, судом покрывают преступления друг друга.
Как-то раз недобрый заокеанский гость услышал в разговоре с русскими слова «показать кузькину мать». «Что это такое?» — обратился он к своему переводчику. Тот долго ломал голову и наконец сказал: «Показать мать Кузьмы». — «А кто такой Кузьма?» Переводчик развел руками.
Затруднение, испытанное переводчиком, вполне понятно: ведь идиомы — это своеобразные выражения, неразложимые и неизменяемые, значение которых не зависит от значения составляющих их слов.