Чтение онлайн

– Прошу прощения, – поднялась вдруг Аред и вышла в двери.

И если бы не стража, Маар добился бы от ассару того, чего он так жаждет – её взгляда. Ремарт не спускал с Истаны глаз даже тогда, когда замельтешили слуги, подавая на стол горячий ужин. Он, рассматривал её, будто не видел целую вечность. Великий Бархан, это и в самом деле было так. Один миг вдали от ассару, стал равен вечности. А Истана небрежно бросала на него взгляды вскользь, не замечая его темнеющих мраком глаз. Исгар внутри метался и ревел от бессилия.

Приглушённый грохот разорвал зрительную связь, Маар глянул в сторону выхода, а следом в распахнутых стражами дверях появилась Аред. Она толкала перед собой кресло на железных колёсах, в котором сидел… старик. И только по приближении Маар понял, что тот вовсе не так и стар, чуть старше самой Аред, только недуг, которым страдал он, иссушил его до кости. Седая голова чуть качалась, держась на ослабшей шее, обложенной подушками. Чуть на скошенные плечи, желтовато-серая кожа с коричневыми пятнами и сухой рот, ввалившийся, как и глаза, впалые, с тёмными кругами. В этих глазах не было ничего, только неподвижное внимание. И оставалось догадываться, что сделало из мужчины зрелого возраста старика, не имеющего возможности самостоятельно передвигаться, молча и безучастно наблюдающего за гостями, за тем, что происходило вокруг. Аред подкатила кресло к столу, ставя рядам со своим креслом.

– Имею честь представить вам Бире ван Идлейва, правителя Инотиарта, – объявила она.

Маар глянул в серые свинцовые глаза Бире, смотрящие на него вяло, но вместе с тем внимательно. Похоже, рассудок у того ещё сохранялся, исгар улавливал его слабо бьющиеся наружу эмоции, не имеющие уже должной силы. Маар не выпускал из-под своего внимания Истану, замечая, как ассару побледнела, увидев немощного мужчину. Кажется, испытывала к нему сострадание. Ремарт пригляделся к ней, и его догадка подтвердилась. Она немного растерянно смотрела на ван Идлейва, грудь её вздымалась, а венка на виске чуть проступила от напряжения и тревоги. А Маар всё больше распалялся от того, что ревнует проклятую ассару даже к этому калеке.

Исгар перевёл взгляд от взволнованной Истаны к Аред. Правительница спесиво вскинула подбородок, поправив белый воротник рубашки мужа, и опустилась в своё кресло, подала знак слугам, накрыв, испещрённую морщинами, высохшую, но крупную руку мужа своей ладонью, чуть погладив.

– Оставьте нас, – коротко приказала Аред стражам.

И когда двери закрылись, Аред взялась за приборы, предназначенные ван Идлейву, принялась аккуратно нарезать форель.

– Мало кто знает о недуге моего мужа… это началось ещё в прошлую зиму… Приступы не отпускают, он почти ничего не чувствует…

Ван Бире едва заметно скосил глаза на супругу, намереваясь что-то сказать, но так и не смог повернуть головы. Каждое усилие давалось ему с трудом.

– Ни один лекарь не смог определить причину недомогания Бире. Он, к сожалению, высыхает. Инотиарт стал уязвимым, если это просочится за стены… – Аред нанизала на вилку белую мякоть, замерла, прямо и с надеждой посмотрев на Маара, – … даже не знаю, что будет. Мятеж, переворот… У мужа много врагов, они подсылают своих ищеек. Городу нужен сильный правитель… – ведьма замолкла, и когда пальцы ван Бире дрогнули на подлокотниках, положила исходивший паром кусочек мяса в вялый рот мужа, подставив ладонь. Смотреть на это было противно – на то, как ведьма строит из себя бедную овцу. Маар глянул на вовсе пойманную врасплох ассару. Она бросила взгляд на Ремарта как-то растерянно и с крупицей хоть и крохотного, но страха. Маар гипнотизировал её своим взглядом, вкушая её эмоции, её волнение, пожирая её чувства, как изголодавшийся нойран. И он хотел большего, он хотел ещё. Её. Сейчас. Но она… смотрит на Бире.

Маар заставил себя оторвать от ассару взгляд, откинулся на спинку кресла, продолжая наблюдать за кормящей мужа Аред, разоблачая её игру.

– Нам необходима защита и…

– Не ходи вокруг да около, – прервал её Маар. – Хочешь, чтобы я занял место твоего живого мужа? Чтобы ты меня так же поила ядом, высасывая силы, а после, когда получишь желаемое, легла под следующего?

Рука Аред, сжимающая вилку, замерла, правительница смотрела на него расширенными в смятении глазами. Бире ван Идлейв вдруг затрясся, стискивая слабые челюсти, забился и замычал, порываясь наброситься на того, кто посмел оскорбить его жену и его.

– Как ты смеешь?! – Аред бросила вилку, и та громко звякнула о тарелку.

Бире закашлялся, давясь куском, который впихнула в него жена, краснея, как раскалённое железо, задыхаясь.

– Тише, милый, успокойся. Всё хорошо, тише, – удерживая бьющегося в бессмысленных конвульсиях мужа, правительница повелительным тоном окликнула на помощь.

Слуги тут же подоспели, обступив завалившегося набок задыхающегося калеку.

Истана напряглась так, что её кулаки сжались. Она смотрела на Маара жгучим, полным гнева взглядом, так что лёд её радужек затвердел, и в них застыл тёмный силуэт Маара. Тонкие крылья носа затрепетали от частого глубокого дыхания, она горько поджала поблёкшие губы, пронизывая исгара укором. И ему нравилось это, нравилась, как теперь она не сводила с него взгляда, как влажно блестели её глаза в этот миг, как вздымалась под облегающим платьем грудь, вынуждая сильнее толкаться кровь в его венах.

– Следи за своим языком, исгар, – набросилась на гостя Аред. передёргивая внимание. – Ты так же резок и груб, как о тебе ходят слухи. Не забывай, Маар ван Ремарт, бездомный пёс короля, что ты в гостях, и перед тобой правители Инотиарта. Одно моё слово, и тебя вышвырнут вон.

– Если я захочу, то это ты выметешься отсюда, потаскуха. И прикуси свой поганый, вылизывающий яйца своим воинам язык, иначе я тебе его отрежу.

Беспомощное громкое мычание Бире заполнил залу, он рванулся, зацепив пальцами-крюками скатерть, дёрнул, посуда с грохотом полетела на пол, слуги едва удержали калеку, чтобы кресло вовсе не перевернулось, вынуждая Аред засуетиться и отдать распоряжение увезти мужа.

Маар понимал, что он перегибает, но плевать, не в его правилах отступать, он переступал через любые нравственные законы, но только не через себя, ломая и уничтожая все рамки и барьеры, до победы.

Бире ван Идлейва увезли, скрежет кресла эхом раздался под сводами. Аред вытянулась, спесиво вздёрнув подбородком.

– Ты нахал и мерзавец, – плеснула напоследок ядом и, развернувшись, последовала за мужем, раскачивая бёдрами.

Шаги быстро стихли, зал наполнился тишиной, Маар скользнув взглядом по залитому бордовым вином полу, поднял взгляд на застывшую Истану.

– Зачем ты так? – выдавила та из себя.

– Думаешь, он не догадывается о блуде своей жены? Я всегда говорю прямо и всего лишь озвучил правду, – безразлично сказал он, потянувшись за кубком.

– Ты… ты… – Истана задохнулась, подбирая слова. – Ты невыносим, ты мерзавец и…

– Хочешь его пожалеть? Иди, ему понравится, осчастливишь напоследок.

– Ты ничтожество! – выпалила она зло, вспыхнув, обжигая кипящей лавой ненависти.

Маар сжал кулаки и челюсти так, что заломило в скулах, ярость опалила его, ища выхода. Он много раз слышал оскорбления на свой счёт, но слышать это от ассару всё равно, что удар ножом в живот. Истана вынуждала Маара нанести удар в ответ, но он не хотел причинять ей боль и жаждал задушить одновременно, едва сдерживаясь.

– Встала и пошла отсюда, – прошипел он, сжимая кулаки сильнее.

Истана опешила, в глубине её глаз мелькнула растерянность и – что Маар не ожидал – боль, но следом ассару собралась, выстраивая гранитную стену, гордо подняв подбородок, поднялась, бросая на Ремарта уничтожающий колючий взгляд, развернувшись, быстро пошла прочь, покинув зал.

Маар проводил её потемневшим взглядом, ощущая, как внутри всё плавится от противоречий. Огни в чашах всколыхнулись, давая неровный свет, который стал ярче, свирепей. Ремарт сжал подлокотники с силой, приказывая себе остаться на месте.