Чтение онлайн

— Очень своевременное замечание, дорогой Альберт. Приблизительно такую же сумму выделяет парламент на ежегодное содержание всей недвижимости королевы Елизаветы II, — заметил Великий магистр и подал знак рукой начальнику охраны.

Не прошло и пяти секунд, как трое крепких парней в белых шортах и теннисках с логотипом клуба на левом нагрудном кармане, уже привязывали руки Керрингтона мягкими кожаными ремнями к инвалидному креслу.

— Да, Питер, правильно — суки. Мы такие. Но если бы вы не забыли Устав Ордена или хотя бы прислушались к моим словам… Я же просил вас — не спешите принимать решение, но вы решили, что вы самый хитрый и умный. Надо было все-таки еще тогда, пятнадцать лет назад, отправить вас в детский сад — к масонам. Это у них: захотел — пришел, захотел — ушел, а от нас не уходят, — сказал герцог.

— Разве я хоть копейку у вас украл или предал вас, исполняя заведомо невыполнимые поручения? — пытаясь высвободиться, закричал лорд Керринггон.

— Уже сам тот факт, что вы отделяете себя от нас, говорит о многом, — ответил Великий магистр.

— О чем вы там шепчетесь, Эдмунд? Будьте мужчиной и скажите мне открыто об этом в лицо!

— Успокойтесь, Питер. Вы ведь сами повторяли не один раз, когда к этому креслу привязывали других членов Ордена, что иммунная система организма должна работать независимо ни от каких обстоятельств, иначе эти обстоятельства очень быстро сожрут сам организм, — проверяя списания с его счетов за последние сутки, сказал Альберт.

Указав герцогу на итоговую сумму, финансовый директор Ордена прокашлялся и обратился к официанту, который буквально подбежал, уловив его взгляд.

— Принесите какую-нибудь дрянь покрепче.

— Вы же знаете, сэр, что у нас в помине не было никакой дряни, но могу предложить бутылку «Макаллана» тридцатилетней выдержки со свежими устрицами.

— О'кей, Тони. Устрицы с «Шабли» нам, а виски для лорда Керрингтона.

Как только официант удалился, герцог оторвал взгляд от ноутбука и задал вопрос:

— Может, вы все-таки объясните нам, Питер, с какой целью за два последних дня вы слили триста двадцать семь миллионов фунтов на девятнадцать кодированных счетов, да еще и в весьма солидные финансовые учреждения с безупречной репутацией?

— Этот ублюдок был просто уверен, что его никто ни о чем не спросит, потому что деньги к ним поступили из нашего банка, — закипая злостью, как чайник, сказал Альберт.

— Но зачем, Питер? Вы же знаете правила. Никаких счетов в других банках. Даже если бы вы захотели стать инвестором безнадежно утопической программы космического туризма Ричарда Брэнсона, вы свободно могли отправить все деньги сразу одним платежом непосредственно со своего счета. Если поначалу я еще хотел заступиться за вас, списав все на нервный срыв, то теперь никаких сомнений даже у меня не возникает.

— Долбаные кретины! Да вы сами придумали эту чушь! Я проверил всю подноготную этой девушки. Марта Мейерс оставалась вплоть до последнего дня, этого гребаного 13 сентября, абсолютно нормальным человеком — доктором археологии с положительной репутацией. Она никогда проституткой не была и не могла ей быть априори, а это никак не увязывается с предсказаниями пророков насчет того, что мать Антихриста должна быть падшей блудницей. Но даже если она действительно беременна от Сатаны, то что вы можете этому противопоставить? Тоже будете читать ее мысли или наведете на нее порчу с помощью своих прогнивших до дыр книг?

Питер рассмеялся истерическим смехом и добавил:

— Что вы там видите, когда их читаете? Там же одна могильная плесень и трупный яд, заливший чернила! Не сегодня-завтра от вас самих будет исходить такая же вонь.

— Не все так печально, как вы расписываете. Если бы Сатана мог делать все, что ему вздумается, он бы не стал ждать две тысячи лет, с тех пор как его сбросили с небес на землю, — возразил великий магистр.

— Глупцы, я беседовал с парнями, которые выжили в той ночной резне возле базилики, и с пилотами истребителей, неизвестно как оказавшимися с полными баками за пять тысяч километров от авианосца. Все они в один голос утверждали, что никак не могли повлиять на события, происходившие помимо их воли, а полковник Мак'Кафри, летевший на F-18, просто сошел с ума и теперь постоянно рассказывает о демонах, которые управляли истребителем вместо него.

— В отличие от вас, мы знаем, что нужно делать, и не собираемся изменять имена и внешность, — вспылил Альберт, приподняв над головой распечатку договора Керрингтона с клиникой пластической хирургии в Кейптауне на проведение ряда пластических операций по кардинальному изменению внешности.

— Они вас прихлопнут, как жалких тараканов. Вы же прекрасно знаете, кто участвовал в ритуале. Джино Белуджи, по сравнению с ними, мальчик на побегушках. Вы хоть понимаете, куда влезли на сей раз, олухи?!

Герцог кивнул головой, и врач ввел в вену лорда катетер, подсоединенный к капельнице. Синтетический яд начал медленно поступать в кровь. Лицо Керрингтона побагровело. Его глаза округлились от страха, когда он почувствовал, будто по венам изнутри кто-то скребет ржавой ложкой.

— Это только цветочки. Этот яд был разработан в секретной лаборатории МИ5 еще во времена холодной войны, и с тех пор ничего более эффективного так и не придумали. Вся прелесть этого препарата заключается в том, что он легко нейтрализуется алкоголем, поэтому противоядие всегда под рукой, — указав на спасительную бутылку «Макаллана», спокойным голосом объяснил ситуацию врач.

Замерив пульс «пациента», он хладнокровно продолжил, как будто речь шла о банальном зондировании желудка:

— Врачебная этика не позволяет мне оставлять вас в неведении относительно полного спектра воздействия этого состава. Если не принять алкоголь в течение первых десяти минут, то в организме начнут происходить необратимые деструктивные процессы. Этот препарат, набрав в крови необходимую концентрацию, начнет действовать точно так же, как и яд бразильского странствующего паука, из которого он и был синтезирован. Яд буквально переваривает мягкие и твердые ткани своей жертвы изнутри, превращая ее в готовый к употреблению жидкий протеиновый коктейль, а затем паук его просто высасывает. Честно говоря, более жуткую и медленную смерть тяжело себе даже представить.

— Прекратите, Эдмунд, в конце концов, мы же друзья. К чему эти варварские методы!

— Ах так, значит, теперь вы все-таки вспомнили о дружбе, а я ведь предлагал вам не забывать о ней еще в начале нашей беседы. Но где уж там! Вы так увлеклись пространными философскими рассуждениями о глубокой социальной замкнутости каждого индивидуума в наше стремительно развивающееся время тотального эгоцентризма, что даже и слушать меня не хотели. И более того, недвусмысленно подчеркнули, что лучше уж заниматься благотворительностью, чем иметь близких друзей.

Вены на шее и висках Керрингтона вздулись. Дыхание стало учащенным, и он уже начал молить о пощаде:

— Я верну все до последнего пенса, только оставьте меня в живых!

— Уже лучше, но есть еще один очень деликатный момент, — приподняв руку с полусогнутым указательным пальцем, сказал герцог.

Врач начал беспокоиться за своего «пациента», поскольку его верхнее давление подскочило до 180, а на лице проявилась красная сосудистая сетка.

— Какой еще момент, Эдмунд? Что я должен сказать, чтобы вы поверили мне?