Чтение онлайн

Оставив ученого в полном неведении, он удалился быстрым шагом. Доктор Майлз вежливо поздоровался со святыми отцами. По задумчивому выражению лица отца Винетти он понял, что произошло что-то серьезное. С тех пор, как Шон видел Папу последний раз две недели тому назад, он потерял не менее пяти килограммов веса. Серый цвет лица говорил о пошатнувшемся здоровье.

— Поздняя осень — далеко не самое лучшее время для организма, уставшего бороться с болезнями на старости лет. Восемьдесят — это уже не шестьдесят и даже не семьдесят. Многие вещи, кажущиеся сами собой разумеющимися, приходится выполнять, прилагая в два раза больше усилий, — прочитав мысли ученого, первым заговорил понтифик.

Подняв с земли упавшую ветку широко разросшегося можжевельника, он продолжил:

— Вот даже теперь, прежде чем наклониться за веткой, я согнул перед этим ноги в коленях и занес левую руку за спину, чтобы не потянуть поясницу, хотя редко когда делал это раньше. Старость — упрямая вещь, и ей наплевать, что вы думаете по этому поводу. Она неумолимо делает свое дело, потому что Бог наделил ее такой силой.

— Да… — протянул отец Винетти, — уж она точно заставит с собой смириться кого угодно.

Остановившись перед пышно разросшимся кустом роз, которые садовник по ночам начал укутывать в мешковину, понтифик проверил упругость бутонов. Не отрываясь от осмотра других растений, которые ему явно все нравились, Папа сказал:

— Вот и вас, доктор Майлз, Господь наделил силой. Вы можете воспринимать метафизические, необъяснимые явления и с их помощью влиять на окружающий мир.

— Я думаю, это ненадолго. Я еще молод и вовсе не намерен вести жизнь монаха-отшельника, а, стало быть, легко подвержен всяким искушениям, из-за которых человек быстро теряет расположение Господа.

Папа лишь улыбнулся и продолжил:

— Несмотря на ваши сомнения, Он возложил на вас огромную ответственность.

Шон насторожился, почувствовав, что его подготавливают к принятию какого-то решения. Он посмотрел на падре, но вместо теплого взгляда наставника, встретил взгляд дипломата, пытающегося склонить собеседника к компромиссу.

Отец Винетти проводил с молодым ученым по двенадцать-четырнадцать часов в день в архиве Ватикана, и кто, как не он, знал, что Майлз пытается переосмыслить все произошедшее с ним за последние три месяца. Падре очень деликатно и ненавязчиво помогал ему смириться с потерей любимой девушки. Он не хотел загружать ему голову пространными философскими наставлениями, зная, что порой сказанные в нужный момент два-три слова оказывают гораздо больший эффект, чем двухчасовая лекция самого авторитетного психолога. По-отечески похлопав Шона по плечу, смотритель архива улыбнулся:

— Никогда не забывайте о том, что даже Всемогущий Бог, который может при желании превратить нас за долю секунды в космическую пыль, терпит зло, совершаемое демонами и людьми. И не потому, что мы Ему еще не успели надоесть, а ради высшего блага.

Наслаждаясь ароматом роз, Папа не пропускал мимо ушей ни единого слова, поэтому, когда Шон тихо произнес: «Кто знает, что на самом деле скрыто за этими двумя простыми словами», — он сразу ответил:

— Высшее благо — это, прежде всего, свобода воли. Это когда вы смело можете сказать мне прямо в лицо, не задумываясь о последствиях: «Я тут, знаете ли, собрался с отцом Винетти на рыбалку и даже красных червей в вашем саду накопал. А литровую бутылку „Кьянти“ с пармезаном, ветчиной и свежими овощами горничная уже положила в плетеную корзину для пикника. Поэтому вы меня, конечно, извините, Ваше Святейшество, но при одной только мысли о том, как будет изгибаться в моих руках удочка, сопротивляясь крупной золотой форели, мне уже хочется вас послать вместе с этой стервой дьявола куда подальше».

Доктор Майлз залился краской, а понтифик и падре взорвались старческим надломленным смехом. Два мудреца, оставившие за плечами девять десятых от выделенных им Господом дней, живо представив себе эту картину, смеялись, как подростки, которым рассказали свежий анекдот. Прошло не меньше полминуты, прежде чем они успокоились, и Шон задал вопрос, на который не смог ответить Марте, поскольку сам оказался в схожей ситуации.

— Странно, но до недавнего времени я именно так и думал. Однако о какой же свободе воли может идти речь? Разве меня кто-то спрашивал, хочу я быть избранником или нет? Или, может, кто-то спрашивал Марту, хочет ли она стать матерью Антихриста?

Переведя взгляд с розария на вечнозеленый кипарис, на котором уже появились маленькие зеленые шишки, Папа ответил, уловив, что молодой теолог ждет ответа именно от него:

— Исчерпывающее знание Господа о каждой нашей тайной мысли, не говоря уже о поступках, которые мы еще даже не совершили, ни в коей мере не подталкивает нас к принятию нами тех или иных решений. Он просто создает ситуации, попадая в которые мы сами поступаем так или иначе, руководствуясь силой нашей веры в воздаяние, а также накопленным жизненным опытом, чертами характера, да и просто необъяснимыми порывами души.

Ветер усилился, а небо заметно потемнело от набежавших на центр Рима туч. Раскрыв зонт, понтифик позвал по имени кошку.

— Эта проказница будет сидеть в своих кошачьих джунглях до последнего, — улыбнулся Винетти.

— Ничего, как только польет, сразу примчится, — сказал Папа и снова обратился к Майлзу, не потеряв нить разговора:

— Конкретно ваш случай можно смело назвать предопределением свыше. Господь укрепил вас Своею благодатью, раскрыв вам наяву, а не в пророческом видении величие Его творения. Теперь вы стали просвещенным, таким же, как и древние пророки, и грехопадение для вас невозможно. Утратив свою свободу грешить, вы обрели всю полноту истинной свободы.

«Утратив свободу, я обрел свободу. Если не нырять в бездонную глубину смысла этих слов, то звучат они, по меньшей мере, странно», — подумал Шон.

На небе сверкнула молния, и доктор Майлз решил первым перейти к делу:

— Вы хотите, чтобы я согласился принять участие в обряде экзорцизма, о котором по телефону говорила Марта? Но ведь ее намерения насквозь пронизаны лукавством. Она себя превосходно чувствует в роли будущей матери Антихриста и уже никогда не захочет вернуться к прежней жизни.

— Мы не вправе отказывать в исповеди человеку. Тем более если он взывает к нам с просьбой избавить его от власти Сатаны над собою, — возразил отец Винетти.

— Но мы же знаем заранее, какова их истинная цель. Неужели мы сознательно попадем в приготовленную для нас западню?

— На этот раз все будет по-другому, — хитро прищурив глаза, ответил падре.

— Да о чем вы говорите? — возмутился Майлз. — Вы чудом остались живы той ночью, во время проведения ритуала. И теперь хотите, чтобы на моих глазах демон вас точно убил. Вспомните комиссара Бизаре, который сопротивлялся изо всех сил, но все же приставил пистолет к голове и застрелился. Какие нам еще нужны примеры? Мы будем выглядеть рядом с ними, как беспомощные слепые котята.

— Не совсем так. Этой ночью в монастыре «Монте-Кассино» произошла трагедия, — ответил Винетти, опустив голову. — Хорошо известный вам кардинал Сантори, сосланный понтификом на семилетнее заключение в монастырь, сумел объединить вокруг себя группу монахов, отличавшихся крайним аскетизмом. Они назвались ревнителями последних дней чистоты Веры Христовой и поклялись в том, что любым путем устранят блудницу, носящую во чреве дьявольского отпрыска.

— Разве клятва может защитить их от демонов, готовых разорвать любого, кто приблизится к Марте?