Чтение онлайн

Вот что писал об этом авторе Александр Рекемчук («Литературная Россия», 2001, № 2): «…Анна Маранцева стала студенткой Литературного института. Мы разработали с нею индивидуальную творческую программу, целью которой была автобиографическая повесть с условным названием «Анюта». Однако с героиней и автором этой повести не соскучишься! В один прекрасный день Маранцева объявила, что категорически отказывается писать «про себя», а вместо этого представила другие рассказы. Прочтя их, я впал в глубокое уныние: откровенно графоманские опусы про мертвецов, выскакивающих из могил, про мосфильмовского вахтёра Артура, который обещает легковерным девицам знакомство со своим «корешом» знаменитым режиссёром Никитой Михалковым, но, конечно, не за так… Не буду смягчать возникшую ситуацию: я попросил Аню Маранцеву покинуть семинар. Вот тут-то и проявилось ещё одно качество, столь важное в судьбе молодого литератора: стойкость, умение унять слёзы, утереть сопли и снова сесть за рабочий стол. За три недели «изгнания» Анна Маранцева написала цикл новых рассказов…

Хочу обратить внимание читателей на две особенности её письма. Помещая свою героиню в характерные обстоятельства жизни современной «элиты» – в богатые квартиры нуворишей, в их тусовки и «парти», в дорогие рестораны, демонстрационные залы, – Анна Маранцева очень точно отслеживает поведение юной героини, вынужденной подлаживаться под обычаи и речи нынешних «хозяев жизни». Но она неузнаваемо меняется, попадая в привычный круг трудяг и страстотерпцев со столичных окраин, из подмосковных рабочих посёлков – там всё другое, и обычай, и речи, но именно это – родная для неё стихия. Юная героиня Анны Маранцевой не чурается острых проблем. И когда в попутной беседе с шофёром-леваком возникает тема зреющего в «низах» социального протеста, возможной революции униженных и оскорблённых против вконец обнаглевшей своры жулья и ворья, девушка говорит с тоскливой обречённостью: «Они и революцию эту купят». Незаёмное знание реалий современной жизни и готовность жёстко расставлять социальные акценты позволяет, на мой взгляд, многого ждать от пока ещё шестнадцатилетней писательницы».

Если бы знал профессор Литературного института Александр Рекемчук о том, как в дальнейшем расставит акценты в своей жизни Анна Маранцева… Вот что она писала о себе в интернет журнале «Пролог»: «Я родилась в 1984 году в маленьком подмосковном посёлке. Там же училась в школе и живу в настоящее время. Окончила школу в шестнадцать лет и поступила в литинститут. Успела поработать моделью, продавцом дублёнок, сняться в кино и, надеюсь, ещё много чего успею…» Возможно, успеет. Однако писателем большим она пока не стала, хотя действительно подавала великие надежды. Может быть, одумается ещё? Аня ушла из литературы сразу, как окончила литинститут. Сейчас она работает фотомоделью. Во всех её текстах сквозило сильное желание вырваться из нищеты, освободиться от власти денежных, но некрасивых и наглых любовников. И ей это удалось. Правда, цену она заплатила, я считаю, непомерную… Её фотографии вы можете найти на сайте фотографа Галицына. А фильмы с её участием – в магазинах «Интим».

Вот всё, что удалось мне найти. Литературные критики писали о Маранцевой немного и бесцветно. Максим Артемьев («Экслибрис», 24.06.2004), «Двадцатилетние – ни ума, ни свежести»: «В рассказе Анны Маранцевой «Попрошайка», написанном от первого лица, героиня, рассказывая о своём тридцатилетнем бойфренде, с восхищением упоминает, что тот помнит лучшие, не такие скучные времена. Ему, в частности, довелось самолично посещать концерты Виктора Цоя, что в глазах Маранцевой выглядит почти как присутствие на выступлениях «битлов». Прочитав этот пассаж, я ужаснулся – как же мы, «тридцатилетние», стары! Неужели для поколения «двадцатилетних» мы кажемся такими монстрами?!» Ольга Глебова («Труд», № 041 за 05.03.2004): «А ещё есть… (перечисляется несколько имён и названий текстов никому неизвестных авторов)… повесть юной Анны Маранцевой «Дурь»: «Траву курю почти каждый день. Только на неё и работаю…» Василина Орлова («Литературная Россия», 2004, № 28): «Не лишена своеобразия и куража, по-мужски написана повесть Анны Маранцевой «Вина Венеры» («вина» или «вина»? По тексту – вроде «вина». Но могу ошибаться)».

Вообще ученики Рекемчука последних лет очень похожи. Они пишут о жизни, сильно преувеличивая её тёмную сторону. Главные герои их текстов несчастные люди, которые утопают в чёрном болоте повседневности. Нищета, пьянство, безысходность. Творил бы в таком ключе только один писатель – это было бы нормально (ну видит так человек мир), но уже два для литературы много, а их больше. Кроме того, Рекемчук и в настоящее время преподаёт в литинституте. На подходе новая партия конспектописателей мира человеков?.. Если сравнивать автора Маранцеву с другим одним из ярких учеников Рекемчука – Романом Сенчиным, то заметно сходство, но… Естественно, Аня проигрывает ему по форме, она злоупотребляет диалогом, у неё много ненужных слов, предложений, абзацев, но… я бы хотел отметить важную деталь – у её персонажей есть перспектива вырваться из трясины. В них чувствуется потенциал… У Романа всё иначе – легче оживить труп, чем спасти героев Сенчина. И дело не только в разном возрасте персонажей (Сенчин пишет о старшем поколении), дело в умении мечтать. У Сенчина люди не верят ни в себя, ни в других. Если лишь чуточку. Но этого недостаточно ни для чего, только мучаются они зазря. Лучше бы и не было этой тени желания начать наконец-то жить… Жалко героиню рассказа Маранцевой «Грязь», которая сокрушается о том, что она шлюха дешёвая, а есть ведь дорогие: «Из её комнаты запахло лаком, она, наверное, делала маникюр. У неё должны быть красивые ногти правильной формы. Я посмотрела на свои грубые неаккуратные обрубки с забившейся грязью. Я обстригла их, когда училась играть на гитаре, и с тех пор больше не отращивала. А она уж точно не умеет играть на гитаре. Зато у неё красивые ногти, это мужикам нравится куда больше… Я, конечно, тоже могу отрастить ногти и надеть такое же платье, как у неё, но я всё равно не стану такой же: загадочной, дорогой, недоступной… Я останусь такой же малолетней потаскушкой, как и была. Выходит, дело не в ногтях?»

Нелепо выглядит героиня повести «Дурь», которая как бы дошла до осознания Бога, а как бы и нет. Глупо мыслит и ведёт себя девушка из рассказа «Попрошайка». Её любовь к спившемуся писателю, – который видел аж Цоя! – смешна…

Всё это так. Но её героини метафизически или реально ищут выход. Вот это ценно. Этого сейчас так недостаёт в современной литературе. И поэтому мне жаль, что Анна Маранцева ушла. Эту статью написал в надежде на её возвращение…

Критики об Андрее писали мало и скудно. Я не нашёл нигде настоящего анализа его текстов. Им либо восхищаются взахлёб, либо называют его тексты мёртвыми, устаревшими и т. д., но почти никто не говорит ничего по сути. Единственно, кого можно выделить из плеяды отписавшихся о Нитченко, – прозаика, лауреата «Дебюта» Александра Грищенко… Он откровенно попытался разобраться… Итак, Нитченко Андрей Николаевич родился 20 апреля 1983 года в городе Инта. Окончил филологический факультет Сыктывкарского университета. Живёт в Ярославле. Писатели старшего поколения считают его дар уникальным явлением в современной русской литературе, поэтому наградили Нитченко гран-при Илья-Премии (2004), поощрительным призом Бориса Соколова (2005), премией «Дебют» в номинации «Литература духовного поиска» (2005).

Наверно, начать нужно со слов Валентина Непомнящего: «С недавних пор у меня появилась дежурная фраза: «Я испорчен Пушкиным» – она вырывается в ответ на вопросы о современной поэзии и (в качестве предупреждения) на просьбу поэтов познакомиться с их стихами. Мой вкус и слух, моё мышление воспитано большой русской поэзией – от Державина и Пушкина до Блока и Есенина, от Твардовского до Чухонцева…», – и даже: «…Но вот в минувшем году, благодаря работе в жюри премии «Дебют», я прочёл цикл стихов Андрея Нитченко из Сыктывкара, республика Коми. Это было нечто совершенно неожиданное: масштаб личности, метафизическая напряжённость и духовная глубина, размах, несуетность и чистота чувств и помыслов, высокое мастерство и уединённое достоинство выношенного слова; наконец, то непреодолимое, та тайна, что так редко встречается и которую можно назвать – свой звук. Впервые за многие годы барьер между «молодыми поколениями» поэтов и большой русской поэзией оказался в моём сознании взломан. И я испытал чувство личного счастья: в моё время, при моей жизни, в сегодняшней моей России родился поэт» («Литературная Россия», № 14 от 7 апреля 2006). А вот что сказала наша многострадальная поэтесса и критикесса Надежда Горлова: «В прошлом году лауреатом стала Анна Логвинова, в этом – поощрён Андрей Нитченко. А они как раз те немногие из авторов… кто умеет работать» (Диффузия зяблика с веткой. «Литературная газета» № 9 от 1 марта 2006).

А это написала некто Маша Яковлева. В лучшие времена наших отношений с ответсеком премии «Дебют» Виталием Пухановым тот в беседе со мной обмолвился, что Яковлева – это наверняка псевдоним Василины Орловой. Боже того, он был в этом уверен. Я – нет. «…с «Дебютом» 2005 года разлива. Почти все лауреаты пишут добротно, но как-то не так и что-то не то», – и даже, – «…Андрей Нитченко – обычные стихотворения без мата, но с рифмой…», – и ещё: «…Андрей Нитченко (победитель в странной номинации «Литература духовного поиска»), который пишет пространно, но красиво и неплохо. Поэтический язык в обоих случаях интересен, но только он совершенно мёртв, у Нитченко это – строгая латынь…» (Прощание с литературой. «Русский журнал» от 16.12.2005). Роман Сенчин: «Сегодня уже сложно назвать… «молодыми поэтами» Андрея Нитченко, Анну Логвинову, Анну Русс… Они начали свой путь в литературе сразу всерьёз» («Литературная Россия», № 38 от 23.09.2005). А вот о жёсткой структурированности поэтического мира пишет Юрий Беликов: «Всё поделено, как на зоне: вот – паханы, вот – смотрящие, вот – мужики, вот – фраера, вот – ссученные, вот – опущенные», – Беликов шутливо предлагает повысить планку в назначении образцовых гениев: «…Если уж сходиться на ринге, так с Велимиром Хлебниковым, Павлом Васильевым и Леонидом Губановым, Пабло Нерудой и Шарлем Бодлером, или Андрюшей Нитченко из Сыктывкара!» (Перед сотворением мира. «Литературная газета», № 45 от 10.11.2004). Это он к тому, что рейтинг Андрея Нитченко в определённых кругах колоссальный. Тот же автор: «Все стихи Нитченко – попытка придать форму аморфному. Читай: родине по имени Россия. Это проявляется в той же строфике, драматизме образного ряда, метафизике лирического русла. Иногда поэт сам сливается с аморфным пространством, растворяется в нём, ставит знак тождества, стремясь доискаться, что за субстанция кроется в этой аморфности» (предисловие к книге Андрея Нитченко «Водомер»).

А Дмитрий Кузьмин не скрывает своей неприязни к «традиционному поэту». Вот что он написал в своём Живом Журнале: «Разослан для голосования третий список книг, претендующих на премию «Московский счёт», – московские поэтические издания 2005 года (и остатки от 2004-го), из которых московские же поэты должны выбрать лучшие», – и даже: «…Как известно, вторая премия вручается за первую книгу – поэтому расклад голосов по младшим авторам принципиален. Как по мне – кто бы ни выиграл из нашей плеяды – Марианна Гейде или Дина Гатина, Юлия Идлис или Михаил Котов, Татьяна Мосеева или Ксения Маренникова… – всё будет хорошо. Из других лагерей серьёзных конкурента только два: «духовный искатель» Андрей Нитченко и, наоборот, Всеволод Емелин. Оба эти возможных исхода видятся мне крайне огорчительными. Следовательно, рациональная стратегия состоит в том, чтобы понять, кто из молодых имеет больше шансов на голоса старших коллег, и голосовать прежде всего за него. Мне представляется, что наилучшие шансы у Марианны Гейде», – даже идут комментарии к записи Кузьмина. Вот одна из них (пишет поэт Татьяна Моисеева): «А Степановой с Гейде каково будет премию получать после «пиара»? А сколько разговоров будет на тему «молодёжь дружно проголосовала после клича воеводы Кузьмина»? Поди потом докажи что, – Кузьмин отвечает, – … моё дело – обрисовать перспективу. А дальше – смотрите сами. Но если в итоге, положим, Малую премию получит поэт Нитченко – лично у Вас, Таня, не будет ощущения досады? Не в том плане, что деньги не тому достались, а с точки зрения вечности?» Вот такие дела.

Ольга Чернорицкая, поэтесса из Вологды: «Ну, это (стихотворения Нитченко. – Примечание А.Г.) уже ближе к символизму. К Блоку. Немножко старовато. Ну ладно, новой поэзии искать – не сыскать, но уже хотя бы не Тредиаковский и Сумароков, а Иванов (пародист) и Блок. Но всё равно, где же «парадоксально мыслящие и новаторски пишущие»? (Где же новая поэзия? Журнал Самиздат. Запись 2005 года). Валентин Курбатов: «…в Пскове, когда я разворачиваю очередной номер альманаха или заглядываю на сайт «Дома Ильи». Именно затем и заглядываю, чтобы побыть дома, укрепиться, услышать счастливое восклицание Андрюши Нитченко «Как Богу удались мы!» и поверить ему». (Дом и его крепость. «Новая газета», № 33 от 24.08.2006). И, наконец, Александр Грищенко, он написал огромную статью о творчестве Андрея Нитченко (14 000 знаков с пробелами!). В ней много чего, но мне показалось самым важным одно предложение: «Никакой маски (у Нитченко. – Примечание А.Г.), никакой позы, никакой литературный игры, никакого тусовочного расчёта и ни капли честолюбия»