Когда купальщица с тяжелою косойВыходит из воды, одна в полдневном зное,И прячется в тени, тогда ручей леснойВ зеленых зеркальцах поет совсем иное.Над хрупкой чешуей светло-студеных водСторукий бог ручьев свои рога склоняет,И только стрекоза, как первый самолет,О новых временах напоминает.
Мельница в Даргавском ущелье
Все жужжит беспокойное веретено —То ли осы снуют, то ли гнется камыш, —Осетинская мельница мелет зерно,Ты в Даргавском ущелье стоишь.Там в плетеной корзине скрипят жернова,Колесо без оглядки бежит, как пришлось,И, в толченый хрусталь окунув рукава,Белый лебедь бросается вкось.Мне бы мельника встретить: он жил над рекой,Ни о чем не тужил и ходил по дворам,Он ходил — торговал нехорошей мукой,Горьковатой, с песком пополам.
Портрет
Никого со мною нет.На стене висит портрет.По слепым глазам старухиХодят мухи, мухи, мухи.— Хорошо ли, — говорю, —Под стеклом в твоем раю?По щеке сползает муха,Отвечает мне старуха:— А тебе в твоем домуХорошо ли одному?
«Я так давно родился…»
Я так давно родился,Что слышу иногда,Как надо мной проходитСтуденая вода.А я лежу на дне речном,И если песню петь —С травы начнем, песку зачерпнемИ губ не разомкнем.Я так давно родился,Что говорить не могу,И город мне приснилсяНа каменном берегу.А я лежу на дне речномИ вижу из водыДалекий свет, высокий дом,Зеленый луч звезды.Я так давно родился,Что если ты придешьИ руку положишь мне на глаза,То это будет ложь,А я тебя удержать не могу,И если ты уйдешьИ я за тобой не пойду, как слепой,То это будет ложь.
Дождь
Как я хочу вдохнуть в стихотвореньеВесь этот мир, меняющий обличье:Травы неуловимое движенье,Мгновенное и смутное величьеДеревьев, раздраженный и крылатыйСухой песок, щебечущий по-птичьи, —Весь этот мир, прекрасный и горбатый,Как дерево на берегу Ингула.Там я услышал первые раскатыГрозы. Она в бараний рог согнулаУпрямый ствол, и я увидел крону —Зеленый слепок грозового гула.А дождь бежал по глиняному склону,Гонимый стрелами, ветвисторогий,Уже во всем подобный Актеону.У ног моих он пал на полдороге.
25 июня 1939 года
И страшно умереть, и жаль оставитьВсю шушеру пленительную эту,Всю чепуху, столь милую поэту,Которую не удалось прославить.Я так любил домой прийти к рассветуИ в полчаса все вещи переставить,Еще любил я белый подоконник,Цветок и воду, и стакан граненый,И небосвод голубизны зеленой,И то, что я — поэт и беззаконник.А если был июнь и день рожденья,Боготворил я праздник суетливый,Стихи друзей и женщин поздравленья,Хрустальный смех и звон стекла счастливый,И завиток волос неповторимый,И этот поцелуй неотвратимый.Расставлено все в доме по-другому,Июнь пришел, я не томлюсь по дому,В котором жизнь меня терпенью учит,И кровь моя мутится в день рожденья,И тайная меня тревога мучит, —Что сделал я с высокою судьбою,О боже мой, что сделал я с собою!
Дождь в Тбилиси
Мне твой город нерусскийВсе еще незнаком, —Клен под мелким дождем,Переулок твой узкий,Под холодным дождемСлишком яркие фары,Бесприютные парыВ переулке твоем,По крутым тротуарамБесконечный подъем.Затерялся твой домВ этом городе старом.Бесконечный подъем,Бесконечные спуски,Разговор не по-русскиУ меня за плечом.Сеет дождь из тумана,Капли падают с крыш.Ты, наверное, спишь,В белом спишь, Кетевана?В переулке твоемВ этот час непогожийЯ — случайный прохожийПод холодным дождем,В этот час непогожий,В час, покорный судьбе,На тоску по тебеЧем-то странно похожий.
«Ты, что бабочкой черной и белой…»
Ты, что бабочкой черной и белой,Не по-нашему дико и смелоИ в мое залетела жилье,Не колдуй надо мною, не делайГорше горького сердце мое.Чернота, окрыленная светом,Та же черная верность обетамИ платок, ниспадающий с плеч.А еще в трепетании этомТот же яд и нерусская речь.
«С утра я тебя дожидался вчера…»
С утра я тебя дожидался вчера,Они догадались, что ты не придешь,Ты помнишь, какая погода была?Как в праздник! И я выходил без пальто.Сегодня пришла, и устроили намКакой-то особенно пасмурный день,И дождь, и особенно поздний час,И капли бегут по холодным ветвям.Ни словом унять, ни платком утереть…
Ялик
Что ты бродишь, глазной хрусталик?Хоть бы сам себя поберег.Не качается лодочка-ялик,Не взлетает птица-нырок.Камыши полосы прибрежнойДостаются на краткий срок.Что ты бродишь, неосторожный,Вдалеке от больших дорог?Все, что свято, все, что крылато,Все, что пело мне: «Добрый путь!» —Меркнет в желтом огне заката.Как ты смел туда заглянуть?Там ребенок пел загорелый,Не хотел возвращаться домой,И качался ялик твой белыйС голубым флажком над кормой.
Звездный каталог
До сих пор мне было невдомек —Для чего мне звездный каталог?В каталоге десять миллионовНомеров небесных телефонов,Десять миллионов номеровТелефонов марев и миров,Полный свод свеченья и мерцанья,Список абонентов мирозданья.Я-то знаю, как зовут звезду,Я и телефон ее найду,Пережду я очередь земную,Поверну я азбуку стальную:— А-13-40-25.Я не знаю, где тебя искать.Запоет мембрана телефона:— Отвечает альфа Ориона.Я в дороге, я теперь звезда,Я тебя забыла навсегда.Я звезда — денницына сестрица,Я тебе не захочу присниться,До тебя мне дела больше нет.Позвони мне через триста лет.
Цейский ледник
Друг, за чашу благодарствуй,Небо я держу в руке,Горный воздух государстваПью на Цейском леднике.Здесь хранит сама природаЯвный след былых времен —Девятнадцатого годаОчистительный озон.А внизу из труб СадонаСизый тянется дымок,Чтоб меня во время 'oноЭтот холод не увлек.Там над крышами, как сетка,Дождик дышит и дрожит,И по нитке вагонеткаЧерной бусиной бежит.Я присутствую при встречеДвух времен и двух высот,И колючий снег на плечиСтарый Цее мне кладет.