Живи, одета в светы негасимые,Да не затмится день высокий твой,О, щедрая поилица мечты моейИ жизни виноградник золотой!Люблю я солнце, но люблю и тени яВершин твоих и рек немолчный шум.Ты для меня — и корень вдохновения,И цвет стиха, и сердцевина дум.Ты солнце ясное мое, да славитсяТвой дух прямой и сердца глубина.На свете не одна страна — красавица,Но Грузия поистине одна.Когда дерзаю петь тебя, любимая,К сердечным струнам я тянусь рукой.О, щедрая поилица мечты моейИ жизни виноградник золотой!
У матери
Сад осенний в крупном янтаре.Что пред ним созревших нив наследство?В том саду играет на зареНежное, смеющееся детство.Издалёка тянется ко мне,За деревья убегает снова, —Нас обоих видит мать во снеИ не хочет видеть сна иного.Яркая, недолгая пора, —Сад огнем пылает, не сгорая.— Подойди ко мне, дитя добра,Подойди: я — молодость без края.В ожиданье громких саар'u [149]Вместе мы не будем спать ночами.О, побудь со мной! Не говори:— Четверть века пролегло меж нами.
149
Саари — утренняя застольная песня.
Ласточка и море
Ласточка падает с неба стремглав,Свищет и вьется над к'uпенью белойОстрые крылья свои распластав,Мчится — и вот ее нет: улетела.Что ей до этой тяжелой волны,Что ей до кипени этой жемчужной?Брызги соленые ей не нужны,Ветра бездомного пенье — не нужно.Помнишь — со мною была ты вчера?Ты от меня ничего не хотела.Я-то ведь знаю, что это — играЛасточки быстрой над кипенью белой.
«Пускай безумцем буду я для мира…»
Пускай безумцем буду я для мира, —Ты моего желанья не забудь:Могилу мне под алычою вырой,Ее цветы мне урони на грудь.Когда ты сжечь захочешь сердце это —В любом саду среди окрестных горИз розового персикова цвета,Из ярких маков разведи костер.Тогда я в дымных траурных обновах,Как ивериец, в бурке, на коне,На крыльях — нет! — на ирисах лиловыхК небесной потянусь голубизне.Я обезумел в день цветенья мира.Когда и я покину белый свет,Могилу мне под алычою вырой,Сожги в цветах. Других желаний — нет.
Реваз Маргиани (р. 1916)
Иавкалти
И любовь твоя, и жалостьживы в сердце у меня.Ты в тот вечер не смеялась,ты склонилась, как фиалкана дороге у плетня, Иавкалти, Иавкалти.Все мне снится стан твой гибкий,темных глаз твоих игра.Яркий блеск твоей улыбкибыл похож на разноцветныйблеск фазаньего пера, Иавкалти, Иавкалти,Иавкалти, как мне жалко,что к тебе дороги нет.Кто бы думал, что фиалкаразожжет пожар несчастийи прольет потоки бед, Иавкалти, Иавкалти,Мне твой взор нужнее хлеба.Если б ты пришла на миг,я б крылом коснулся неба,пел бы в облаке туманном,если б я тебя настиг.Прилети ко мне фазаном,Иавкалти, жди меняна дороге, у плетня. Иавкалти, Иавкалти!..
В покинутом доме
Что-то забыл я в покинутом доме —Нежность, печаль, сновиденья, быть может?Вот почему я брожу, как в истоме,И одиночество душу мне гложет.Что же из бедных пожитков забылиУпаковать в день отъезда веселый?В доме среди запустенья и пылиВоспоминанья жужжат, словно пчелы.Жалко сокровищ — слетавших ночамиТайных созвучий, раздумий бессонных,Жалко, что не уложили с вещамиСмех, отдававшийся в стеклах оконных…Жалко, что в доме осталась, как птица,Матери ласка, что в комнатах где-тоРадостный лепет ребенка томится,Плачет его поцелуй без ответа.Бусы слезинок — за малостью малость —В щель закатились и, пусть по ошибке,Светлое пятнышко в доме осталось —Радужный промельк отцовской улыбки.В доме пустом — сотрясавшая балки,Медноголосого гимна громада,Дружные песни старинной закалки,Ветер Мтацминды, дышавший прохладой.Шумные возгласы юности ранней,Стайка стихов, недовольная мною,Робость мечтаний и горечь желанийВ доме остались за каждой стеною.Там, под охраною старого крова —Труд ежедневный и праздничный роздых,Ярко пронизанный нитями словаИ вдохновеньем насыщенный воздух.Что-то забыл я в покинутом доме —Нежность, печаль, сновиденья, быть может?Вот почему я брожу, как в истоме,И одиночество душу мне гложет.
Иосиф Нонешвили (1918–1980)
Кетевана Иремадзе
Высокую женщину я вспоминаю —Она по проспекту идет,И слышен мне веер ее… я не знаю:Иль ветра печальный полет?И лунные тени бегут по чинарам,Чинары глядят на луну, —Недаром грузинки по улицам старымЛюбили гулять в старину.Шелка прошумят и тревожно и странно,И горло сожмет немота,Проходит ли Орбелиани Манана,Сестер Чавчавадзе чета.Проходит в моих сновиденьях другая —Спокойна и ликом светла,Крылатая сила и прелесть былаяЗдесь, в Грузии, не умерла.Высокую женщину я вспоминаю —Она по проспекту идет,И слышен мне веер ее… я не знаю:Иль ветра печальный полет?
Михаил Квливидзе (р. 1925)
Море
Ты ведомо всем, ты у всех на устах, ты всеми любимо,всем принадлежишь — это правда? а может быть, нет?И я говорю: — Ты со мною, мы неразделимы,и только мои ширь твоя, зыбкий цвет, синий свет,гордыня и сила твоя, и покой молчаливый,покой говорливый, и — в ответ на страстный призыв —желанное да — это первая клятва прилива, —горчайшее нет — это клятву уносит отлив.Нет, я тебя не понимаю, — мы с тобою в раздоре.Я тоже непостижим для себя самого.Но знаю: когда бы тебя понимал я, о море,так сильно я не полюбил бы твое волшебство.