Мне говорят, а я уже не слышу,Что говорят. Моя душа к себеПрислушивается, как Жанна Д’Арк,Какие голоса тогда поют!И управлять я научился ими:То флейты вызываю, то фаготы,То арфы. Иногда я просыпаюсь,А все уже давным-давно звучит,И кажется — финал не за горами.Привет тебе, высокий ствол и ветвиУпругие, с листвой зелено-ржавой,Таинственное дерево, откудаКо мне слетает птица первой ноты.Но стоит взяться мне за карандаш,Чтоб записать словами гул литавров,Охотничьи сигналы духовых,Весенние размытые порывыСмычков, — я понимаю, что со мной:Душа к губам прикладывает палец —Молчи! Молчи! И все, чем смерть живаИ жизнь сложна, приобретает новый,Прозрачный, очевидный, как стекло,Внезапный смысл. И я молчу, но яВесь без остатка, весь как есть — в раструбеВоронки, полной утреннего шума.Вот почему, когда мы умираем,Оказывается, что ни полсловаНе написали о себе самих,И то, что прежде нам казалось нами,Идет по кругуСпокойно, отчужденно, вне сравненийИ нас уже в себе не заключает.Ах, Жанна, Жанна, маленькая Жанна!Пусть коронован твой король, — какаяЗаслуга в том? Шумит волшебный дуб,И что-то голос говорит, а тыОгнем горишь в рубахе не до росту.
«Вы, жившие на свете до меня…»
Вы, жившие на свете до меня,Моя броня и кровная родняОт Алигьери до Скиапарелли,Спасибо вам, вы хорошо горели.А разве я не хорошо горюИ разве равнодушием корюВас, для кого я столько жил на свете,Трава и звезды, бабочки и дети?Мне шапку бы и пред тобою снять,Мой город — весь как нотная тетрадь,Еще не тронутая вдохновеньем,Пока июль по каменным ступенямЛитаврами не катится к реке,Пока перо не прикипит к руке…
К'oра
Когда я вечную разлукуХлебну, как ледяную ртуть,Не уходи, но дай мне рукуИ проводи в последний путь.Постой у смертного порогаДо темноты, как луч дневной,Побудь со мной еще немногоХоть в трех аршинах надо мной.Ужасный рот царицы КорыУлыбкой привечает нас,И душу обнажают взорыЕе слепых загробных глаз.
Сократ
Я не хочу ни власти над людьми,Ни почестей, ни войн победоносных.Пусть я застыну, как смола на соснах,Но я не царь, я из другой семьи.Дано и вам, мою цикуту пьющим,Пригубить немоту и глухоту.Мне рубище раба не по хребту,Я не один, но мы еще в грядущем.Я плоть от вашей плоти, высотаВсех гор земных и глубина морская.Как раковину мир переполняя,Шумит по-олимпийски пустота.
Карловы Вары
Даже песня дается недаром,И уж если намучились мы,То какими дрожжами и жаромЗдесь когда-то вздымало холмы?А холмам на широкую спину,Как в седло, посадили кремлиИ с ячменных полей десятинуВ добрый Пильзен варить повезли.Расцветай же, как лучшая розаВ наилучшем трехмерном плену,Дорогая житейская проза,Воспитавшая эту страну.Пойте, честные чешские птицы,Пойте, птицы, пока по холмамБродит грузный и розоволицыйСтарый Гёте, столь преданный вам.
Утро в Вене
Где ветер бросает ножиВ стекло министерств и музеев,С насмешливым свистом стрижиСтригут комаров-ротозеев.Оттуда на город забот,Работ и вечерней зевоты,На роботов Моцарт ведетСвои насекомые ноты.Живи, дорогая свирель!Под праздник мы пол натирали,И в окна посыпался хмель —На каждого по сто спиралей.И если уж смысла искатьВ таком суматошном концерте,То молодость, правду сказать,Под старость опаснее смерти.
Анжело Секки
— Прости, мой дорогой мерцовский экваториал!
Слова Секки
Здесь, в Риме, после долгого изгнанья,Седой, полуслепой, полуживой,Один среди небесного сиянья,Стоит он с непокрытой головой.Дыханье Рима — как сухие травы.Привет тебе, последняя ступень!Судьба лукава, и цари не правы,А все-таки настал и этот день.От мерцовского экваториалаОн старых рук не властен оторвать;Урания не станет, как бывало,В пустынной этой башне пировать.Глотая горький воздух, гладит СеккиДавным-давно не чищенную медь.— Прекрасный друг, расстанемся навеки,Дай мне теперь спокойно умереть.Он сходит по ступеням обветшалымК небытию, во прах, на Страшный суд,И ласточки над экваториалом,Как вестницы забвения, снуют.Еще ребенком я оплакал этуВысокую, мне родственную тень,Чтоб, вслед за ней пройдя по белу свету,Благословить последнюю ступень.
«Пускай меня простит Винсент Ван-Гог…»
Пускай меня простит Винсент Ван-ГогЗа то, что я помочь ему не мог,За то, что я травы ему под ногиНе постелил на выжженной дороге,За то, что я не развязал шнурковЕго крестьянских пыльных башмаков,За то, что в зной не дал ему напиться,Не помешал в больнице застрелиться.Стою себе, а надо мной нависЗакрученный, как пламя, кипарис.Лимонный крон и темно-голубое, —Без них не стал бы я самим собою;Унизил бы я собственную речь,Когда б чужую ношу сбросил с плеч,А эта грубость ангела, с какоюОн свой мазок роднит с моей строкою,Ведет и вас через его зрачокТуда, где дышит звездами Ван-Гог.
Балет
Пиликает скрипка, гудит барабан,И флейта свистит по-эльзасски,На сцену въезжает картонный рыдванС раскрашенной куклой из сказки.Оттуда ее вынимает партнер,Под ляжку подставив ей руку,И тащит силком на гостиничный дворК пиратам на верную муку.Те точат кинжалы, и крутят усы,И топают в такт каблуками,Карманные враз вынимают часыИ дико сверкают белками, —Мол, резать пора! Но в клубничном трико,В своем лебедином крахмале,Над рампою прима взлетает легко,И что-то вибрирует в зале.Сценической чуши магический токНаходит, как свист соловьиный,И пробует волю твою на зубокХолодный расчет балерины.И весь этот пот, этот грим, этот клей,Смущавшие вкус твой и чувства,Уже завладели душою твоей.Так что же такое искусство?Наверное, будет угадана связьМеж сценой и Дантовым адом,Иначе откуда бы площадь взяласьСо всей этой шушерой рядом?
В музее
Это не мы, это они — ассирийцы,Жезл государственный бравшие крепко в клешни,Глинобородые боги-народоубийцы,В твердых одеждах цари, — это они!Кровь, как булыжник, торчит из щербатого горла,И невозможно пресытиться жизнью, когдаВ дыхало льву пернатые вогнаны сверла,В рабьих ноздрях — жесткий уксус царева суда.Я проклинаю тиару Шамшиадада,Я клинописной хвалы не пишу все равно,Мне на земле ни почета, ни хлеба не надо,Если мне царские крылья разбить не дано.Жизнь коротка, но довольно и ста моих жизней,Чтобы заполнить глотающий кости провал.В башенном городе у ассирийцев на тризнеЯ хорошо бы с казненными попировал.Я проклинаю подошвы царских сандалий.Кто я — лев или раб, чтобы мышцы моиБез воздаянья в соленую землю втопталиПрямоугольные каменные муравьи?
Переводчик
Шах с бараньей мордой — на троне.Самарканд — на шахской ладони.У подножья — лиса в чалмеС тысячью двустиший в уме.Розы сахариной породы,Соловьиная пахлава,Ах, восточные переводы,Как болит от вас голова.Полуголый палач в застенкеВоду пьет и таращит зенки.Все равно. Мертвеца в рядноЗашивают, пока темно.Спи без просыпу, царь природы,Где твой меч и твои права?Ах, восточные переводы,Как болит от вас голова.Да пребудет роза редифом,Да царит над голодным тифомИ соленой паршой степейЛунный выкормыш — соловей.Для чего я лучшие годыПродал за чужие слова?Ах, восточные переводы,Как болит от вас голова.Зазубрил ли ты, переводчик,Арифметику парных строчек?Каково тебе по пескуВолочить старуху-тоску?Ржа пустыни щепотью содыНи жива шипит, ни мертва.Ах, восточные переводы,Как болит от вас голова.