Этот город, неровный, как пламя,Город-кладбище, город-герой,Где за контуром первого планаВозникает внезапно второй!Этих храмов свеченье ночное,Этих северных мест Вавилон,Что покинут был расой одноюИ другою теперь заселён!Где каналов скрещённые саблиПрячет в белые ножны зима,И дворцовых построек ансамблиПриезжающих сводят с ума!Лишь порою июньскою летней,Прежний облик ему возвратив,В проявителе ночи бесцветнойПроступает его негатив.И не вяжется с тем ПетроградомНовостроек убогих кольцо,Как не вяжется с женским нарядомДжиоконды мужское лицо.1987
Петровская галерея
Эпоха Просвещения в России, –На белом фоне крест небесно-синий,Балтийским ветром полны паруса.Ещё просторны гавани для флота,На острове Васильевском – болота,За Волгою не тронуты леса.Начало просвещения в России.Учёный немец, тощий и спесивый,Спешит в Москву, наживою влеком.Надел камзол боярин краснорожий.Художник Аргунов – портрет вельможи, –Медвежья шерсть торчит под париком.Начало просвещения в России, –Реформы, о которых не просили,Наследника по-детски пухлый рот,Безумие фантазии петровской,Восточная неряшливая роскошь,Боровиковский, Рокотов, Гроот.Встал на дыбы чугунный конь рысистый.История империи РоссийскойПока ещё брошюра, а не том,Всё осмотреть готовые сначала,Мы выйти не торопимся из зала, –Мы знаем, что последует потом.1988
Вальс тридцать девятого года
(песня)
На земле, в небесах и на мореНаш напев и могуч и суров:Если завтра война,Если завтра в поход, –Будь сегодня к походу готов!Припев из предвоенной песни«Если завтра война»Полыхает кремлёвское золото.Дует с Волги степной суховей.Вячеслав наш Михайлович МолотовПринимает берлинских друзей.Карта мира верстается наново,Челядь пышный готовит банкет.Риббентроп преподносит УлановойБелых роз необъятный букет.И не знает закройщик из Люблина,Что сукно не кроить ему впредь,Что семья его будет загублена,Что в печи ему завтра гореть.И не знают студенты из ТаллинаИ литовский седой садовод,Что сгниют они волею СталинаПосреди туруханских болот.Пакт подписан о ненападении –Можно вина в бокалы разлить.Вся Европа сегодня поделена –Завтра Азию будем делить!Смотрят гости на Кобу с опаскою.За стеною ликует народ.Вождь великий сухое шампанскоеЗа немецкого фюрера пьёт.1988
Баллада о спасённой тюрьме
Я это видел в шестьдесят втором –Горела деревянная Игарка.Пакеты досок вспыхивали жарко –Сухой июль не кончился добром.Дымились порт, и склады, и больница, –Валюта погибала на корню,И было никому не подступитьсяК лохматому и рыжему огню.И, отданы милиции на откуп,У Интерклуба, около реки,Давили трактора коньяк и водку,И смахивали слёзы мужики.В огне кипело что-то и взрывалось,Как карточные, – рушились дома,И лишь одна пожару не сдаваласьБольшая пересыльная тюрьма.Горели рядом таможня и почта,И только зэки, медленно, с трудом,Передавая вёдра по цепочке,Казённый свой отстаивали дом.Как ни старалась золотая рота,На две минуты пошатнулась власть:Обугленные рухнули ворота,Сторожевая вышка занялась,И с вышки вниз спустившийся охранник,Распространяя перегар и мат,Рукав пожарный поправлял на кране,Беспечно отложивши автомат.За рухнувшей стеною – лес и поле,Шагни туда и растворись в дыму.Но в этот миг решительный на волюБежать не захотелось никому.Куда бежать? И этот лес зелёный,И Енисей, мерцавший вдалеке,Им виделись одной огромной зоной,Граница у которой – на замке.Ревел огонь, перемещаясь ближе,Пылали балки, яростно треща,Дотла сгорели горсовет и биржа, –Тюрьму же отстояли сообща.Когда я с оппонентами моимиСпор завожу о будущих веках,Я вижу небо в сумеречном дымеИ заключённых с вёдрами в руках.1988
Дорога
Солнце в холодную село воду,В небе лучом полыхнув зелёным.Человечество делится на скотоводовИ земледельцев. В делении оном,Неприменимом в двадцатом веке,Осталась верной первооснова,Коренящаяся в самом человеке,А не в способе добывания съестного.Ты это всё вспоминаешь, в душнойКомнате, тусклой порой вечерней.В теле твоём законопослушномНеопрятный ворочается кочевник,Не отличающий оста от веста,Но ненавидящий прочные стены,Надеющийся переменой местаПроизвести в себе перемены.Прочь же поскачем, в пыли и гаме,Не доверяя земле вчерашней!Пастбище, вытоптанное ногамиСотен животных, не станет пашней.Где остановимся? Что засеем?Чем успокоим хмельные души?Вслед за Колумбом и Моисеем,Вплавь и пешком, по воде и по суше.Женщины этой ночное ложе,Дом твой, вместилище скучных бедствий, –Что бы ни выбрал ты, выбор ложен, –Первопричина открытий – в бегстве.1988
Поминальная польскому войску
Там, где зелень трав росистых,Там, где дым скупого быта,Посреди земель российскихВойско польское побито.Не в окопе, не в атаке,Среди сабельного блеска, –В старобельском буеракеИ в катынских перелесках.Подполковник и хорунжий –Посреди берёзок стылых,Их стреляли, безоружных,Ближним выстрелом в затылок.Резервисты из Варшавы,Доктора и профессура –Их в земле болотной ржавойСхоронила пуля-дура.Серебро на их фуражкахПоистлело, поистлелоВозле города Осташков,В месте общего расстрела.Их зарыли неумело,Закопали ненадёжно:«Ещё Польска не сгинела,Але Польска сгинуть должна».Подполковник и хорунжийСтали почвой для бурьяна.Но выходят рвы наружу,Как гноящаяся рана.Над планетой спутник кружит,Вся на пенсии охрана,Но выходят рвы наружу,Как гноящаяся рана.Там, где мы бы не хотели,Там, где сеем мы и пашем.Не на польском рана теле –А на нашем, а на нашем.И поют ветра суровоНад землёй, густой и вязкой,О весне сорокового,О содружестве славянском.1988
Шинель
На выставке российского мундира,Среди гусарских ментиков, кирас,Мундиров конной гвардии, уланских,И егерских, и сюртуков Сената,Утяжелённых золотым шитьём,Среди накидок, киверов и касок,Нагрудных знаков и других отличийПолков, и департаментов, и ведомств,Я заприметил странную шинель,Которую уже однажды видел.Тот шкаф стеклянный, где она висела,Стоял почти у выхода, в торце,У самой дальней стенки галереи.Не вдоль неё, как все другие стенды,А поперёк. История России,Которая кончалась этим стендом,Неумолимо двигалась к нему.И, подойдя, увидел я вблизиОгромную двубортную шинельНачальника Охранных отделений,Как поясняла надпись на табличке,И год под нею – девятьсот десятый.Была шинель внушительная таГолубовато-серого оттенка,С двумя рядами пуговиц блестящих,Увенчанных орлами золотыми,Немного расходящимися кверху,И окаймлялась нежным алым цветомНа отворотах и на обшлагах.А на плечах, из-под мерлушки серойСпускаясь вниз к раскрыльям рукавов,Над ней погоны плоские блестели,Как два полуопущенных крыла.И тут я неожиданно узналШинель доисторическую эту:Её я видел много раз в киноИ на журнальных ярких фотоснимкахМальчишеских послевоенных лет,Где мудрый Вождь свой любящий народПриветствует с вершины мавзолея.И вспомнил я, как кто-то говорил,Что сам Генералиссимус тогдаЧертил эскиз своей роскошной формы –Мундира, и шинели, и фуражки.Возможно, подсознательно емуПришёл на память облик той шинелиНачальника Охранных отделений,Который показался полубогом,Наглядно воплотившим символ власти,Голодному тому семинаристу,Мечтателю с нечистыми руками,Тому осведомителю, которыйИзобличён был в мелком воровстве.Теперь, когда о нём я вспоминаю,Мне видятся не чёрный френч и трубкаТридцатых достопамятных годов, –Воспетая поэтами одеждаСурового партийного аскета,Не мягкие кавказские сапожки,А эти вот, надетые под старость,Мерцающие тусклые погоныИ серая мышиная шинель.1988
Избиение младенцев. Питер Брейгель Старший
Избиение младенцев в Вифлееме.В синих сумерках мерцает свет из окон.Где оливковые рощи? Снег и теменьВ этой местности, от Библии далёкой.Избиение младенцев в Вифлееме.Но заметить я, по-видимому, должен:От влияния позднейших наслоенийНеспособен был избавиться художник.Перепутав географию и даты,Аркебузы ухватив, как автоматы,Скачут грузные испанские солдаты,Шуба жаркая напялена на латы.И стою у полотна, не зная – где я?Вифлеем ли это, право, в самом деле?Снег кружится в этой странной Иудее,И окрестные свирепствуют метели.Прячут головы несмелые мужчины,Плачет женщина пронзительно и тонко, –Двое стражников, одетых в меховщину,Вырывают у неё из рук ребёнка.Вьюга тёмная младенцев пеленает.Снег дымится, от горячей крови тая…То не ты ли, Белоруссия родная?То не ты ли, Украина золотая?1988
Плавание
Невозможно на сфере движение по прямой.Отвыкаешь со временем ост отличать от веста,Ведь куда бы ни плыл ты – в итоге придёшь домой,Постарев на полгода, а значит – в другое место.Любопытства хватает на первые десять лет,А потом понимаешь – нельзя любопытствовать вечно.На вопросы твои не пространство даёт ответ,А бегущее время, – уже не тебе, конечно.Океан не земля – он меняется и течёт,Пересечь его трудно и лайнеру, и пироге.Капитаны безумны – один Одиссей не в счёт,Он домой торопился и просто не знал дороги.Покидающий гавань уже не вернётся сюда,Без него продолжается шумная жизнь городская.От намеченных курсов вода отклоняет суда,Из минуты в минуту стремительно перетекая.1988
Русская церковь
Не от стен Вифлеемского хлеваНачинается этот ручей,А от братьев Бориса и Глеба,Что погибли, не вынув мечей.В землю скудную вросшая цепко,Только духом единым сильна,Страстотерпием Русская церковьОтличалась во все времена.Не кичились седые прелатыВатиканскою пышностью зал.На коленях стальных императорПеред ними в слезах не стоял.Не блестел золотыми дарамиДеревенский скупой аналой.Пахло дымом в бревенчатом храмеИ прозрачной сосновой смолой.И младенец смотрел из купелиНа печальные лики святых.От татар и от турок терпели,Только более всех – от своих.И в таёжном скиту нелюдимом,Веру старую в сердце храня,Возносились к Всевышнему с дымом,Два перста протянув из огня.А ручей, набухающий кровью,Всё бежит от черты до черты,А Россия ломает и строит,И с соборов срывает кресты.И летят над лесами густымиОт днепровских степей до Оби,Голоса вопиющих в пустыне:«Не убий, не убий, не убий!»Не с того ли на досках суровыхВсё пылает с тех памятных летСвет пожара и пролитой крови,Этот алый пронзительный свет?1988
Камиль Коро
Разрушение СодомаНа картине у Коро, –Угол каменного дома,Дуб с обугленной корой.Красный дым на небосводе,Сжаты ужасом сердца,Дочь из города уводитПрестарелого отца.На лету сгорает птицаМеж разрядов грозовых,И темны от страха лицаПрародителей моих.Разрушение СодомаНа картине у Коро.Нет людей в долине Дона,Нет на Темзе никого.Обгорят у лавров кроны,В реках выкипит вода, –Нет гражданской обороныОт Господнего Суда.Разрушение СодомаНа картине у Коро.Возле ног, как ад, бездонноРазверзается метро.Долго после вернисажаБудит в полночи меняЖаркий воздух в дымной саже,Пляска тёмного огня.И до самого рассветаСотрясает блочный домНебо Ветхого ЗаветаС чёрным атомным грибом.1988