Серебряный фонарик, о цветок,запри меня в неслышном переулкеи расколись, серебряный, у ногна лампочки, на звёздочки, на лунки.Как колокольчик, вздрагивает мост,стучат трамваи, и друзья уходят,я подниму серебряную горстьи кину вслед их маленькой свободе,и в комнате оставленной, один,прочту стихи зеркальному знакомцуи вновь забьюсь у осени в грудиосколками, отбитыми от солнца.Так соберём весёлую кудель,как забывают горечь и обиду,и сядем на железную ступень,на города истоптанные плиты,а фонари неслышные моипрошелестят ресницами в тумане,и ночь по переулку прозвенит,раскачиваясь маленьким трамваем.Так соберём, друзья мои, кудель,как запирают праздничные платья,так расколись на стёклышки в беде,зеркальный мой сосед и почитатель.Фонарик мой серебряный, свети,а родине ещё напишут маршии поднесут на праздники к столу,а мне, мой бог, и весело и странно,как лампочке, подвешенной к столбу.
1962?
Полдень
Mгновенные шары скакалкия наблюдал из тихой тени.Передо мной резвились дети,но в бытие их не вникал я.Я созерцал, я зрил и только.День как разломленный на долькитяжёлокожий апельсинпрохладой оживлял без силсидящих вдоль кустов старух.Кружился тополиный пух.Грудь девочки была плоска,на ней два матовых соска,как колпачки лепились к кожехотелось сделаться моложе,но солнцепёк, покой и розысклоняли к неподвижным позам,в квадрате с выжженным пескомкопался флегматичный мальчики, обратясь ко мне лицом,в него воткнул свой жирный пальчик.Таким же отделясь квадратом,в Сахаре сохнул Авиатор.Скрипели вдоль аллей протезыи, незаметно розу срезав,пока сопливый мир детейревел от полноты твореньяя уходил в пробел деревьевв собранье неподвижных тел.
" По надберегу, по мосту, по "
По надберегу, по мосту, повсей душе, излинованной ливнем,пробивается ветер в упорк одичавшему за ночь заливу.А под тучами мчат облака,за блестящие шпили цепляясь,и открытая настежь рекашевелит, как шаманит, цепями.По мостам, вдоль перил, о душа,цепеней под дурной непогодой,и, как ведьма, во мне замешайэту ночь, этот север и воду.В этих выплесках женственность та,что ещё доведет до убийства,и в печальном граале балтийскомвдруг откроется как пустота.
1961
" Когда безденежный и пеший "
Когда безденежный и пешийбегу по улицам один,осенней площадью помешан,осенним холодом гоним,и всадник мечется по следуна чудно вылитом коне,стихи случайные, как беды,они всего верней во мне.Но так недолог я над миром,когда с утра скользит река,когда последнее мерилок лицу прижатая рука,когда стою, и мир развернут,скользит река, и под мостомплыву, раскачиваясь мёртвый,на воду сорванным листом,но счастье всё-таки страшнеесреди друзей, в тени жены.Беги тех радостей, Евгений,мы перебьёмся до весны!
1961
" Лицо — реке, о набережных плеск, "
Лицо — реке, о набережных плеск,вся эта ночь, как памятник бессонна,и осень, обнажённая как крест,срывается на мокрые газоны.А я — изгой, река моя во мне,скользит по рёбрам, ударяя в душу,и мост уже не мост, не переезд,а обморока длинный промежуток.Срывая плащ, подрагивает мост,и фонари предутренние ранни,я подниму лицо твоё, как тост,за самое высокое изгнаньев поэзию, а тучи в облакахк над-берегу сбиваются и тонут,и тихая шевелится река,и мост над ней, как колокол, изогнут.Звони, мой мост, мой колокол, мой щит,соломинка моя, моя утрата,когда кричу я, осенью распятый,как страшно мне и горестно не жить.
1961
" По вестибюльной скуке города "
По вестибюльной скуке городапередвечернего, по скукек дождю приподнятого воротая узнаю о Петербургеподробности, и с ними в садуиду и мыслю непрестанно,пока слагается в осадокрассказ о буднях арестанта.
1960
ВАЛААМ
1.Где лодка врезана в песок,кормой об озеро стуча,где мог бы чащи этой лосьстоять, любя свою печаль,там я, надев очки слепца,смотрю на синие картины,по отпечаткам стоп в пескаххочу узнать лицо мужчины.И потому как тот ушедшийбыл ликом мрачен и безумен,вокруг меня сновали шершни,как будто я вчера здесь умер.2.Где бледный швед, устав от качки,хватался за уступы камня,где гладкий ветер пас волну,прибив два тела к валуну,где шерстяной перчаткой брал ябока ярящихся шмелей,и чешуя ночных рыбалоксребрила с волн ползущий шлейф,и там я, расправляя лик твой,смотрел на сны озер и видел,как меж камней стоял великий,чело украсивший гордыней.
[Весна] 1965
" Вега рек на гривах свей, "
Р.П.
Вега рек на гривах свей,пряжа пчел лесных — Онега,нега утренних церквейна холмах ночного брега…Где колеблющимся зноем,утопив стопы в песок,ты стояла предо мною,глядя Господу в лицо.
[Июль 1965]
СОНЕТ В ИГАРКУ
Ал. Ал.
У вас белее наши ночи,а значит, белый свет белей:белей породы лебедейи облака, и шеи дочек.Природа, что она? Подстрочникс языков неба? и Орфейне сочинитель, не Орфей,а Гнедич, Кашкин, переводчик?И право, где же в ней сонет?Увы, его в природе нет.В ней есть леса, но нету древа:оно — в садах небытия:Орфей тот, Эвридике льстя,не Эвридику пел, но Еву!
Июнь 1967
" В поле полем я дышу. "
В поле полем я дышу.Вдруг тоскливо. Речка. Берег.Не своей тоски ли шумя услышал в крыльях зверя?Пролетел… Стою один.Ничего уже не вижу.Только небо впереди.Воздух черен и недвижим.Там, где девочкой нагойя стоял в каком-то детстве,что там, дерево ли, коньили вовсе неизвестный?
[1967?]
" Дурна осенняя погода: "
Дурна осенняя погода:кругом тоска и непогода.Понур октябрь в октябре,и в скуке не отыщешь брода.Одно спасение — колода.Или, колоды не беря,сесть перечитывать себя.
[1968]
" Есть между нами молчание. Одно. "
Есть между нами молчание. Одно.Молчание одно, другое, третье.Полно молчаний, каждое оно —есть матерьял для стихотворной сети.А слово — нить. Его в иглу проденьтеи словонитью сделайте окно —молчание теперь обрамлено,оно — ячейка невода в сонете.Чем более ячейка, тем крупнейразмер души, запутавшейся в ней.Любой улов обильный будет мельче,чем у ловца, посмеющего сметьгигантскую связать такую сеть,в которой бы была одна ячейка!