Есть между всем молчание одно.Молчание одно, другое, третье.Полно молчаний, каждое оноесть материал для стихотворной сети.А слово — нить. Его в иглу проденьтеИ словонитью сделайте окно —Молчание теперь обрамлено,Оно — ячейка невода в сонете.Чем более ячейка, тем крупнейразмер души, запутавшийся в ней.Любой улов обильный будет мельче,чем у ловца, посмеющего сметьгигантскую связать такую сеть,в которой бы была одна ячейка.
1968
" Лист разлинованный. Покой. "
Лист разлинованный. Покой.Объём зеркал в бору осеннем,и мне, как облаку, легкоменяться в поисках спасенья,когда, уставив в точку взгляд,впотьмах беседуя со мной,ты спросишь, свечкой отделясь,не это ли есть шар земной?
до 1963
Бабочки
Над приусадебною веткой,к жаре полуденной воскреснув,девичьей лентой разноцветнойпорхали тысячи обрезков,и куст сирени на пескебыл трепыханьем их озвучен,когда из всех, виясь, два лучшиху вас забились на виске.
1965
" Хандра ли, радость — всё одно: "
Хандра ли, радость — всё одно:кругом красивая погода!Пейзаж ли, комната, окно,младенчество ли, зрелость года,мой дом не пуст, когда ты в нёмбыла хоть час, хоть мимоходом.Благословляю всю природуЗа то, что ты вошла в мой дом!
1968
Вступление к поэме "Качели"
Утратив задушевность слога,я отношусь к писанью строгои Бога светлые словасвязую, чтобы тронуть васне созерцаньем вечной пыткииль тяжбы с властью и людьми:примите си труды моикак стародавнюю попыткувитыми тропами стиха,приняв личину пастуха,идти туда, где нет природы,где только Я передо мной,внутри поэзии самойоткрыть гармонию природы.
" Вот озеро лесное, я стою "
Вот озеро лесное, я стоюнад одинокой, замкнутой водою,и дерево, раскрывшись надо мною,мне дарит тень: прохладу и приют.О озеро, я в сумраке твоём,но ты меня не сохранишь, я знаю,и листья жухлые на рябь твою слетают,и долгое молчание кругом.
1961
Утро
IНа небе — молодые небеса,и небом полон пруд, и куст склонился к небу.Как счастливо опять спуститься в сад,доселе никогда в котором не был.Напротив звёзд, лицом к небытию,обняв себя, я медленно стою.IIИ снова я взглянул на небеса.Печальные мои глаза лицаУвидели безоблачное небоИ в небе молодые небеса.От тех небес не отрывая глаз,Любуясь ими, я смотрел на Вас.
1967
" Губ нежнее таитянок "
Губ нежнее таитяноктвои губы молодые,твоя плоть благоуханнакак сады и как плоды их.Я стою перед тобою,как лежал бы на вершинетой горы, где голубоетихо делается синим.Что счастливее, чем садомбыть в саду и утром — утром,и какая это радостьдень и вечность перепутать.
1969
" Клянчали платформы: оставайся! "
Рике
Клянчали платформы: оставайся!Поезда захлёбывались в такте,и слова, и поручни, и пальцы,как театр вечером в антракте.Твоя нежность, словно ты с испуга,твоя лёгкость, словно ты с балета,свои плечи, волосы и губы,ты дарила ликованью лета.Рассыпались по стеклу дождины,наливаясь, ночь текла за город,тени липли, корчась на заборах.И фонарь, как будто что-то кинул,узловатый, долгий и невинный,всё следил в маслящееся море.
1958
" Каким теперь порадуешь парадом, "
Каким теперь порадуешь парадом,в какую даль потянется стопа,проговорись, какой ещё утратойошеломишь, весёлая судьба,скажи, каким расподобленьем истинзаполнится мой промысел ночной,когда уже стоят у букинистовмои слова, не сказанные мной.Гони меня свидетеля разладареальности и вымыслов легенд,покорного служителя распадана мужество и ясный сантимент,и надели сомнением пророчеств,гони за славой, отданной другим,сведи меня с толпою одиночестви поделись пророчеством моим.
1960
Зоосад
Я сад люблю, где чёрные деревьясближеньем веток, дальностью стволов,меня приемлют и в залог доверьямоё благословляют ремесло.Но сад другой, уже с другой судьбоюбез тишины стволов и воздуха ветвейменя зовёт своей животной больюпечальный сад, собрание зверей.Салют вам, звери: птицы и верблюды,зачем вам бег, паденье и полёт,когда мой человеческий рассудок,вам верное спокойствие даёт?Грызите мясо скучное и бейтежелезо вертикальное клетей,когда на вас внимательные детиглядят глазами завтрашних людей.И вы тревожьте их воображеньетоской степей и холодом высот,а мозг детей — весёлое броженье —их в странствия, волнуясь, поведёт,а город будет гнать автомобилии замыкать просторы площадей,и ваши лапы, туловища, крыльявстревожат память дальнюю людейсреди домов, сужающих высоты,как разумом придуманный балласт,животные, лишённые свободы,вы — лучшая символика пространств,и нас уже зовёт шестое чувство,как вас гнетёт привычная печаль,салют вам, звери, мудрое кощунствонам дарит мира вырванную даль.
1960
" Плафон второго этажа "
Плафон второго этажасреди подробных сучьеводин — на сад весь — не дрожал:сад мучился падучей.Тоску ночных госпиталейили дворов четвёртыхянварь сводил с лица калек,и кое-где и с мёртвых.Но тем был явственней разрывмеж ним и тем, что помнил:осока, стрёкот стрекозы,жуки, валежник, полдень,то ли вдали большой гаремпетлял сосновым бором,но, может быть, что вместе с темв стволах белело взморье.Но как бы ни было, пейзажразрывов, снов и паузписался с Вас, но был не Ваш,но мной с тобою связан.Здесь было что-то от платформ,от рухляди и пота,был взвешен за окном плафон,своей лишённый плоти.Стекло делило бытиё,деля, таило третье —пустой намек ан, вдруг убьёт?почти подобный смерти.Но ты была отделена,как зеркалом подобье.Пейзаж окна. Плафон. Стена.И ты, как сад, подробна.
1960
" Вот человек, идущий на меня, "
Вот человек, идущий на меня,я делаюсь короче, я меняюсь,я им задавлен, оглушен, я смят,я поражен, я просто невменяем,о, что задумал этот великан,когда в музеях сумрачных шедеврыобнажены и мерзнут и векам,как проститутки, взматывают нервы,а за оградами шевелятся сады,и портики тяжёлые на спинахлитых гигантов, и кругом следыизящества и хрипов лошадиных.как непонятен гений и талант,живёт он в нас или живёт помимо,как в яблоке, разбитом пополам,живут сады, как будто в спячке зимней,всё знать вокруг и ничего не мочь,входить творцом и уходить вандалом,но будь во мне, дурачь меня, морочьпредчувствие великого начала,и вдруг я вырос, кончился мираж,гигант шатнулся, выдохся, отхлынул,остался мир, балдеющий, как пляж,и всевозможный, как осенний рынок,теперь иду спокойный человек,несу свой торс, пальто несу и шляпу,моя нога вытаптывает снег,и облака игрушечные виснут.
1960
" Развязки нет, один — конец, "
Развязки нет, один — конец,а жизнь всё тычется в азы,мой стих ворочался во мне,как перекусанный язык.И плащ срывается в полёт,и, отражаясь в мостовых,вся жизнь меж пальцами течёт,а на ладони бьётся стих.Да, стих, как выкрикнутый крик,когда река скользит в дожди,мой стих — не я, не мой двойник,не тень, но всё-таки сродни.Так вот мой стих — не я, рывокв конец любви, в конец реки,как слабый звон колоколовот ветром тронутой руки.Так отделись, мой стих, как звон,как эхо, выкатись на крик,чтоб губы, став подобьем волн,меня учили говорить.