Троллейбусы уходят в темноту,дрожат дворцы, опущенные в воду,и прирастают крыльями ко льдупо-птичьему раскинутые своды.Опять ты здесь, безумец и летун,опять за ночь ты платишь чистоганом,и, словно мышь, накрытая стаканом,ты мечешься на каменном мосту.Всё — лжелюбовь: мгновенности реки,твои глаза, закрытые ладонью,и всплеск твоей опущенной руки.Нас всё равно когда-нибудь догонят.Нас приведут и спросят в темноту:зачем в ту ночь стояли на мосту?
3
Еще зима. Припомнить, так меня
Еще зима. Припомнить, так меняв поэты посвящали не потери:ночных теней неслышная возняот улицы протянутая к двери.Полно теней. Так бело за окном,как обморок от самоисступленья,твои шаги, прибитые к ступеням,твою печаль отпразднуем вином.Так душен снег. Уходят облакаодно в другом, за дикие ограды.О эта ночь сплошного снегопада!Так оторвись от тихого стекла!Троллейбусы уходят дребезжа.Вот комната, а вдруг она — душа?
4–5. Литературоведческие сонеты
1
И Мышкин по бульвару семенит,
И Мышкин по бульвару семенит,сечется дождик будто не к добру.Я отщепенец, выкидыш семьитащусь за ним в какой-то Петербург.Стекают капли вниз по позвонкам,я подсмотрю за ним, как я умру,Скажите, князь, к какому часу званваш милый дар, куда вы поутру.Ваш милый дар, похожий на шлепок.О, как каналы трутся вам о бок,когда один на улочках кривыхвы тащите щемящий узелок.А после пишете с наклоном головы,как подобает вам: иду на вы!
2
Зима. Снежинки всё снуют
Зима. Снежинки всё снуют.Бог с ними, с этой канителью!Ах, как же, князь, я узнаю…но, князь, вы ранее в шинелиизволили. Как почерк ваш?всё тот, что был и не украден,ваш узелок, ваш саквояж,комочек боли, Христа ради!?Но лучше прочь от этих мест,от этой тени Петербурга,куда вы тащите свой крестодин по страшным переулкам,как от удара, наклонясь?Куда спешить? Ограбят, князь.
(Время создания цикла — 1962 год)
" Зов быка, трубный голод гона, "
Зов быка, трубный голод гона,по дорогам всплывают деревья, как мертвые птицы,снова грязь и тоска, и апрельская прель по газонам,снова запах травы и сверкание серой столицы.Каждый хочет дожить до весны, до любви, до рассвета,каждый хочет дожить до раскрывшихся почек и веток.Вот приходит весна, одиноко стуча каблуками,и плывут по реке в облаках прошлогодние листья,полстолицы в тени, полстолицы холодного камня,и висит, как в петле, тишина полутемной больницы.Вот плывут по реке,вот текут по реке, исчезая,мимо длинных дворцов, под мосты, никуда, ниоткуда,так зачем я смотрю и теряю и вновь провожаю,словно что-то найду и уже никогда не забуду.Возвратись, моя осень, моя золотая корона,мой пустынный полет и надорванный край небосклона.Вот приходит весна, и качается сумрачный воздух,я сейчас провожаю уже умиравшие листья,а осенняя прель окунается в новую воду,и глядят на меня из воды отраженные лица.
1962
" Се аз на Зеях стог времен "
Се аз на Зеях стог временгде мозг изрыт ходами мыслив урусах каменных умрем —портрет непоправимой мыслипейзаж где времени нескори тело лодкою звучитв урусах каменных озеркрасива бденья ночь свечии там, где в погребке лесномбродили молодые винав краю лосей и мешковиныподставив Ладоге лицостоял в лесничестве один я
(Весна 1963)
" Не пустой, не совсем пустой магазин цветов "
Не пустой, не совсем пустой магазин цветов, стены которого длинные зеркала. Одинокая пара, одинокая пара, одинокая пара выбирает цветы: цикламены, гвоздики (я не помню, какие вы любите, но и те) — где розы мои? где фиалки мои? где светлоокий месяц мой? — вот розы твои. Фиалки твои. Вот светлоокий месяц твой… где розы мои? где фиалки мои? где светлоокий месяц мой? — вот розы твои. Вот фиалки твои. Вот светлоокий месяц твой.Из дверей магазина цветов выходят люди с гвоздиками, цикламенами (я не помню, какие вы любите, но и с теми). (Можно для верности заглянуть через стекло витрины вглубь помещения, где всё еще бродит одна-единственная пара, выбирая цветы). Люди выходят из дверей магазина и смешиваются с общей толпой: где розы мои? где фиалки мои? где светлоокий месяц мой? — вот розы твои. Фиалки твои. Вот светлоокий месяц твой.Идут люди. Приближаются, размываются внефокусом, проходят. Идут люди. Приближаются, размываются внефокусом, проходят. Стоп. Один из них. Улица снялась со стоп-кадра, но внимание не на всей толпе, а только на том человеке, который был замечен. Следим, следим и… отпускаем. Новый заход с прежней точки — провожается другой человек. Затем еще один. Еще один. Звуковой фон — гомон многолюдного места: шарканье, шуршанье, обрывки речи. (Можно быстро приблизиться к какой-либо беседующей паре или группе, услышать, о чем они говорят, и — забыть о них. Можно услышать диалог в том виде, в каком он происходит, а можно и пустить его на большой скорости, чтобы люди заговорили по-птичьи. Можно всем говорящим вместо их внешнего диалога подложить истинный: где розы мои? где фиалки мои? где светлоокий месяц мой? — вот розы твои. Фиалки твои. Вот светлоокий месяц твой, — так что все будут произносить только эти стихи.)Жуткий звук. Он — и всё замерло. Медленно, рывками (через частые стоп-кадры) поворачиваются лица: на тротуаре человек лежит. (Это может быть истинный случай, но и не исключена провокация.) Суета вокруг лежащего, данная синхронно, как и всё, что будет происходить в фильме.
(Лето 1969)
Прямая речь
«На острие копья замешан мой хлеб», — сказал Архилох.«Скучно на этом свете, господа», — сказал Гоголь.«Дико хочу что-нибудь в желудок», — сказал Мельц.«Я жить хочу», — сказал Пушкин.«Со мной случился «Бобок», — сказал Михнов-Войтенко.«Творчество или торчество», — сказал Галецкий.«Хорошо, что мы видимся только для любви», — сказал дядя.«Блаженны нищие духом», — сказал Иисус Христос.«Видишь, каким стилистическим оборотам научила меня жизнь моя», — сказал Швейгольц.«Бог весь во всём», — сказал П. Тейяр де Шарден.«Как безобразна молодость», — сказал Михнов-Войтенко.«Что толку в том, что мы любим нас?» — сказал дядя.«Эфирные насекомые», — сказал Гоголь.«Пью, опершись на копье», — сказал Архилох.«Отцы ваши — где они? да и пророки, будут ли они вечно жить?» — сказано в Библии.«О стыд, ты в тягость мне», — сказал Пастернак.«Здесь всё меня переживет», — сказала Ахматова.«Любовь», — сказал Галецкий.Альтшулер сказал глупость.«Где хоть что-нибудь?» — сказал дядя.«Nevermore», — сказал Эдгар По.«Ничто», — сказал Галецкий.
(Вторая половина 1969)
"Никому не нужно то, что мне нужно "
Никому не нужно то, что мне нужно.Никому не нужно то, что нам нужно.Никому не нужно то, что всем нужно.
1970
СТИХИ
" Я, как спора, просплю до весеннего льда, "
Я, как спора, просплю до весеннего льда,до ментоловой свежести марта,когда выгонит в степь, чтобы дальше удрать,время — лист непросохших помарок.Когда солнца квадраты, ложась на паркет,пыль поднимут, как стадо по шляху,я останусь один там, где царственный кедр,что ни пень — стародавняя плаха.И, заткнув топорище за красный кушак,дровосек, в первородности дятел,я прикинусь собой и с серьгою в ушахприценюсь к себе: важно ли спятил?Там купается соболь в полдневном снегу,вьются лисы, подобные дыму,ну а если и впредь я уйти не смогу,на глаза пятаки положи мне.
Декабрь 1963
ОХТА
Заборы захолустья, замки фабрик,дневной их свет и белые ручьисегодня только выпавшего снегана склоны тихих набережных Охты.Один я прохожу огромный мост,всё большее пространство оставляятам, за собой, где тянутся плотызапорошённых первым снегом бревен.Возможно, что когда-нибудь под старостья поселюсь на правом берегу,чтоб видеть баржи в утро ледостава,расплывшийся под солнцем Петербург.
Декабрь 1963
" И скорописью не угнаться "
И скорописью не угнатьсяза мертвыми. Свыкаясь, жди.Виденью лыжника сродни,петляй по ледяному насту,где вид застывшего ручьяв себе таит витое имя.Ночь бденья. Снег идет. Свеча.И белым воздухом стоим мыв открытом зеркале, где часназад юродством садаявлялись: Мысль. Письмо. Свеча.Потемки перед снегопадом.Широкой шторою окнаукрывшись, ждало отраженье.И зимней форточки свежеебыла печаль моя слышна.И силы не было продлитьписьма живого начертанья.Распад. Свеча. Полжизни. Странник.Окно. И гласная петли.