Чтение онлайн

В прошлом году я в первый раз арендовал небольшой лес в Сазерленде, именуемый Глен Каллан, отдаленный и дикий, но замечательный с точки зрения охоты. Он располагался неподалеку от моря, и местные жители часто предупреждали меня, чтобы я брал с собой компас, отправляясь на холм, поскольку туманы, приносимые с моря, надвигались со страшной быстротой и всегда существовала опасность быть застигнутым ими и провести час, а возможно, и несколько, в ожидании, пока они рассеются. Поначалу я так и поступал, но, как всем известно, любая мера предосторожности, буду невостребованной, постепенно забывается, и по прошествии нескольких недель, поскольку погода стояла ясная, нет ничего странного в том, что мой компас частенько оставался дома.

Однажды проводник повел меня в ту часть арендованной земли, в которой я почти не бывал прежде, возвышенный участок почти на самой границе леса, с одной стороны круто спускавшийся к озеру, лежавшему у его подножия, а с другой, более полого, к реке, вытекавшей из озера, в шести милях ниже по течению которой стояла хижина. Необходимость нашего подъема была вызвана ветром - так, по крайней мере, утверждал проводник - не самый легкий путь, по скалам, окружавшим озеро. Я был не согласен с его точкой зрения, что олень может учуять наш запах, если мы отправимся обычным путем, но он настаивал на своем мнении, и, в конце концов, поскольку это была часть его работы, я был вынужден уступить. Нас ожидал ужасный подъем; глубокие и широкие расселины между валунами, скрытые зарослями вереска, так что внимание и осторожность были необходимы; каждому шагу предшествовало прощупывание палкой, чтобы избежать переломов. Вересковые заросли кишели гадюками; по пути мы видели их с десяток, а гадюка вовсе не то существо, с которым мне хотелось бы встречаться. Наконец, через пару часов, мы достигли вершины, только для того чтобы убедиться в том, что проводник оказался не прав, и что олени, если бы они оставались на том самом месте, где мы видели их в последний раз, с легкостью бы нас учуяли. По всей видимости, так оно и случилось, поскольку на прежнем месте мы их не увидели. Проводник настаивал, что переменился ветер, довольно глупое оправдание, и мне в тот момент подумалось, что у него были иные причины, я чувствовал, что именно так оно и было - оставить в стороне удобный путь, - но это плохое начало вовсе не испортило продолжения; удача не отвернулась от нас, ибо в течение часа мы выследили большое стадо оленей, а еще через час мой удачный выстрел свалил крупного зверя. Затем, усевшись на вереск, я пообедал и закурил трубку, греясь на солнышке. Добыча тем временем была погружена на пони, и отправлена домой.

Утро выдалось необычайно теплое, легкий ветерок дул с моря, которое искрилось в нескольких милях от нас под голубой дымкой, и все утро, несмотря на отвратительный подъем, я испытывал необычайное спокойствие; несколько раз я даже попытался, если можно так выразиться, отыскать в своем мозгу следы преследовавшего меня ужаса. И не находил их.

Впервые с самого Рождества я избавился от страха, и чувством успокоения, равно физического и душевного, я растянулся на вереске и наблюдал, как тают на фоне голубого неба клубы дыма из моей трубки. Но отдых мой продлился недолго; подошел Сэнди и сказал, чтобы я поторапливался. Погода меняется, сказал он, ветер усиливается, и нам надо поторопиться спуститься вниз как можно быстрее, поскольку все свидетельствует о том, что скоро с моря потянет туман.

– А это плохой путь, чтобы спускаться по нему в тумане, добавил он, кивнув в сторону скал, по которым мы поднимались.

Я взглянул на него с величайшим изумлением; мы могли совершенно спокойно спуститься по пологому склону к реке, и не было никакой разумной причины снова петлять среди отвратительных камней, по которым мы шли утром. Более чем прежде я был уверен, что у него имеется тайная причина избегать простого пути. Но в одном он был, конечно, прав: с моря поднимался туман, я пошарил в кармане, пытаясь найти компас, и обнаружил, что в этот раз не захватил его с собой.

Затем последовала любопытная сцена, которая только попусту отняла у нас драгоценное время; я настаивал на том, чтобы спуститься тем путем, который следовало выбрать в соответствии со здравым смыслом, он настаивал на том, что путь по скалам много лучше. В конце концов, я потерял терпение и направился к пологому спуску, заявив ему, чтобы он перестал спорить и следовал за мной. Меня раздражало, что в пользу своей правоты он приводит самые нелепые аргументы, предпочитая скалы ровной местности. Там много топких мест, утверждал он, что было совершенной неправдой, ибо все лето стояла засушливая погода, он длиннее, что, очевидно, также было неправдой, и что там очень много гадюк.

Но, видя, что его аргументы не возымели желаемого действия, он замолчал и поплелся за мной.

Мы не преодолели и половины пути, когда туман настиг нас, поднимаясь из долины, подобно морским волнам, и через несколько минут бы оказались скрыты белой пеленой, плотной настолько, что видно было всего лишь на десяток ярдов. И это послужило еще одним доказательством моей предусмотрительности, что мы оказались здесь, а не карабкались по камням, рискуя каждое мгновение свалиться, как утром, и я был горд тем, что настоял на своем, и был уверен, продолжая идти вперед, что в скором времени мы окажемся у реки, и чувство свободы от гнетущего страха окрыляло меня. С того самого Рождества я не испытывал подобной радости, я был похож на школьника, отправляющегося домой на каникулы; но туман становился все плотнее и плотнее, и, по причине ли, что над ним образовалась огромная дождевая туча, или он сам по себе был такой плотный, я совершенно промок, промок так, как никогда прежде. Влага, казалось, проникла под кожу, до самых костей. И никаких признаков тропинки, на которую, как мне казалось, мы давно уже должны были выйти.

Позади меня, невнятно бормоча что-то себе под нос, плелся проводник, не решаясь протестовать и высказывать свои аргументы громко; казалось, он чего-то боится, потому что старался держаться ко мне поближе.

В этом мире может случиться множество неприятных попутчиков и я не хотел бы, например, оказаться на холме с пьяницей или маньяком, но испуганный человек, как оказалось, ничуть не лучше, поскольку его страх оказался заразительным, и я начал бояться быть охваченным страхом, подобно ему.

От подобного состояния до подлинного страха - один шаг. К моим опасениям прибавились новые. Одно время мы шли, как мне казалось, по ровной местности, потом мне показалось, что мы снова поднимаемся, в то время, как должны были спускаться, до тех пор, пока не убедились, что сбились с пути окончательно. Кроме того, дело было в октябре, начинало темнеть; но тут я с облегчением вспомнил, что вскоре после заката взойдет полная луна. Стало значительно холоднее и вскоре мы обнаружили, что вместо дождя нас окружает снежная пелена.

Все складывалось как нельзя хуже, но в тот самый момент, когда мы начали терять надежду, слева, вдалеке, послышался шум реки. Она должна была быть, по моим расчетам, перед нами, на расстоянии не более мили, и все же это было лучше, чем бессмысленные блуждания последнего часа, и я свернул налево, направляясь в сторону шума. Но не успел я пройти и сотни шагов, как услышал внезапный сдавленный крик позади себя, и увидел нечто, напоминающее фигуру Сэнди, летящую сквозь туман, словно бы спасающуюся от ужасного преследователя. Я окликнул его, но ответом мне был звук разлетающихся из-под его ног в стороны камней.

У меня не было ни малейшей идеи, что могло его так напугать; впрочем, с его исчезновением исчез и страх; я пошел дальше, испытав, если можно так выразиться, огромное облегчение. Внезапно я увидел перед собой какой-то темный контур, и, не сознавая вполне, что делаю, спотыкаясь и соскальзывая, принялся карабкаться по поросшему травой крутому склону.

Спустя несколько минут поднялся ветер, и двигаться сквозь снежную пелену стало совсем трудно, но я находил утешение в мысли, что ветер скоро развеет туман, и меня ожидает спокойный путь домой при лунном свете. Но пока я находился на склоне, две вещи пришло мне в голову: первая, что темный силуэт передо мной уже близко, а вторая - что, чем бы он ни был, он послужит мне защитой от снега. Я преодолел еще дюжину ярдов и оказался в гостеприимном убежище, по крайней мере, я надеялся, что гостеприимном.

Стена высотой около двенадцати футов венчала склон, и именно там, где я оказался, в ней было отверстие, или, скорее, дверь, сквозь которую пробивалось немного света. Удивленный, я толкнул ее, согнувшись, поскольку отверстие оказалось очень низким, протиснулся и через десяток ярдов оказался по другую сторону.

Как только я проделал все это, небо вдруг посветлело, ветер, как мне подумалось, разогнал туман, и луна, хотя и не видимая сквозь пелену облаков, несколько развеяла темноту.

Я оказался в круглом помещении, надо мной из стены на четыре фута выступали сломанные камни, которые, должно быть, были предназначены для поддержки потолка. Затем одновременно произошли два события.