Чтение онлайн

– Ужасный крик, - пробормотал я.

– Я понимаю, что вы имеете в виду! Я тоже подумал о клаксоне. Этот парень поставил себе такой же клаксон, как у меня. Его звук напоминает ужасный вопль, и я иногда невольно вздрагиваю, услышав его.

– Истории на этом исчерпываются?
– спросил я.
– Один старик увидел бесшумно мчавшийся автомобиль, а другой слышал звук, исходивший от чего-то невидимого?

Гарри стряхнул пепел с сигареты в камин.

– Вовсе нет!
– ответил он.
– С полдюжины жителей видели или слышали что-либо подобное. Очень тяжело отличить, где правда, а где досужие байки.

– Особенно если подобные вещи рассказываются и повторяются в трактирах, - заметил я.

– Ни один человек не отважится пойти туда после наступления темноты. Первым это обнаружил привратник, спустя неделю или две после аварии. Он сказал, что слышит звуки двигателя и крик за воротами, и даже пытался, несмотря на поздние часы, высмотреть, что там происходит.

– И что же он увидел?

– Ничего. То есть абсолютно ничего. Он чувствовал себя весьма скверно и был вынужден отказаться от хорошей должности. А кроме того, стоило его жене услышать детский крик, пока ее муж ковылял к воротам, проверяла, все ли в порядке с ее детьми. Да и их дети...

– А что случилось с их детьми?
– спросил я.

– Они постоянно расспрашивали мать, кто была та девочка, которую они встречали на дороге, почему она не разговаривает и не играет с ними.

– Любопытно, - сказал я.
– Свидетели, как кажется, слышали и видели разные вещи.

– Да, и это именно то, что, на мой взгляд, делает эту историю такой привлекательной, - сказал он.
– Лично мне, исходя из собственного опыта, о привидениях сказать нечего. Однако, учитывая, что такие вещи, по всей видимости, существуют, учитывая, что смерть ребенка и смерть того парня стали причиной появления рассказов о призраках, мне кажется вполне естественным, что разные люди видят разные вещи. Один слышит машину, другой видит ее, один слышит крик ребенка, другой видит его. А вы как думаете?

Должен признаться, такой подход был для меня в новинку, и чем долее я размышлял над ним, тем более разумным он мне казался. У подавляющего большинства людей чувство оккультного, с помощью которого они воспринимают мир духов (который, по моему мнению, плотно окружает нас и густо населен), подавлено, или, выражаясь иначе, подавляющее большинство людей никогда не видело и не слышало никаких призраков. А если это так, то, вероятно, оставшаяся часть - те, кому доступно чувство оккультного или может быть доступно, - должны иметь: кто возможность воспринимать его глазом, кто ухом, - и потому называться одни яснослышащими, а другие ясновидящими?

– Да, это кажется мне вполне разумным, - сказал я.
– Вы не могли бы свозить меня туда?

– Почему нет? Если вы останетесь здесь до пятницы, то в четверг мы можем съездить туда. В четверг большая часть уедет, так что мы сможем попасть туда после наступления темноты.

Я покачал головой.

– Боюсь, я не смогу остаться до пятницы, - сказал я.
– Мне нужно будет уехать в четверг. А как насчет завтра? Мы не сможем заехать туда по пути или на обратном пути из Ханстэнтона?

– Нет, это надо будет делать крюк в тридцать миль. Кроме того, если мы окажемся в Бирхэме после наступления темноты, это означает, что мы не сможем вернуться сюда до полуночи, а я все-таки должен заботиться о своих гостях...

– Значит, эти вещи происходят только с наступлением темноты?
– спросил я.
– Тогда вся история становится менее интересной. Все равно как спиритический сеанс с потушенным светом.

– Видите ли, авария случилась ночью, - сказал он.
– Не знаю, насколько это взаимосвязано, но какая-то связь, должно быть, присутствует.

У меня был еще один вопрос, но мне не хотелось задавать его прямо. То есть, мне, конечно, хотелось получить информацию, но так, чтобы не акцентировать на этом внимания.

– Я ничего не понимаю в автомобилях, - сказал я, - и мне непонятно, когда вы говорите о машине этого Гая Элфинстоуна как о раздражительной, грубой, несговорчивой, и что она бегает как курица или кролик. Но если судить по вашим же собственным словам, речь, возможно, шла о раздражительности ее владельца? Как он относился к тому, что ему приходилось притормаживать?

– Он просто бесился, если это случалось часто, - отвечал Гарри.
– Я никогда не забуду один случай, когда мне довелось ехать с ним: телеги и детские коляски попадались нам через каждые сто ярдов. Это было ужасно, он просто сходил с ума. Когда мы, наконец, миновали ворота, его собака выбежала навстречу нам. Он не сделал попытки отвернуть в сторону ни на дюйм, это было хуже, чем... чем... в общем, он просто переехал ее, стиснув зубы от бешенства, и с тех пор я никогда больше не ездил с ним.

На мгновение он замолчал, как бы давая мне возможность осознать произнесенные им слова.

– Я хочу сказать, вы не должны думать... вы не должны думать...
– начал он.

– Нет, конечно же, нет, - сказал я.

Дом Гарри Комб-Мартина располагался на открытых всем ветрам песчаных скалах побережья Саффолка, которые беспрестанно подвергаются атакам голодного ненасытного моря. Глубоко ниже его и далее на сотню ярдов по направлению к морю лежит то, что когда было вторым по значимости портом Англии; но сегодня от древнего города Данвича и семи его больших церквей осталась только одна, наполовину превращенная в руины падающими обломками скал и постоянным посягательством моря. Она постепенно исчезает, равно как и кладбище, окружающее ее, также наполовину исчезло, и из песчаника, на котором она торчит, подобно соломинке в стакане, выглядывают, по словам Данте, кости тех, которые обрели здесь последнее пристанище.

Было ли это навеяно воспоминанием этого довольно мрачного зрелища, виденного в тот день, или же история, рассказанная Гарри, вызвала какие-то ассоциации в моем мозгу, или просто бодрящий воздух этого места, слишком бодрящий для привыкшего к сонной истоме Норфолка, стали причиной бессонницы, сказать не берусь, но, во всяком случае, в тот момент, когда я потушил свет в ту ночь и лег в постель, то почувствовал, что все прожектора и огни рампы моего внутреннего театра разом включились настолько ярко, что я сразу же проснулся. Напрасно считал я до ста и обратно, напрасно представлял себе большую отару овец, преодолевающую поодиночке щель в воображаемой изгороди, и аккуратно считал похожих как две капли воды животных, играл в крестики-нолики сам с собою, разметил десятка два площадок для игры в лаун-теннис, - и чем чаще повторял я эти упражнения, которые якобы навевают сон, тем больший прилив бодрости ощущал. Все еще не теряя надежды, я раз за разом повторял эти упражнения, долженствовавшие вызвать утомление, даже после того, как их очевидная неэффективность была неопровержимо доказана, ибо я совершенно очевидно не желал в этот ночной час размышлять о виденных мною выступавших из песчаника человеческих останках; а еще я не желал думать о предметах, о которых мы несколько часов тому назад говорили с Гарри, и я дал ему слово, что выброшу все из головы. А потому я продолжал в течение нескольких ночных часов практиковать приемы отвлечения ума, хорошо зная, что как только мысли мои остановятся на этой утомительной беговой дорожке, они, подобно отпущенной пружине, сразу же устремятся к иной цели, совершенно ужасным предметам. Я заставлял свой мозг говорить сам с собой так громко, как только возможно, чтобы никакие иные внешние голоса в него не проникли.

Постепенно применение все эти нелепых психологических рекомендаций стало невозможным, - мой ум просто-напросто отказался занимать себя подобной чепухой, - и спустя мгновение я жадно думал, - нет, не о человеческих останках, выступающих из песчаника, - а о том самом предмете, о котором обещал не думать. И внезапно меня озарило, подобно вспышке молнии, почему Гарри просил меня не думать об этом. Очевидно, для того, чтобы я не пришел к тем же самым выводам, что и он.

Вопрос о "излюбленных местах" - то есть местах, излюбленных привидениями, всяких там домов и прочее - всегда казался мне вопросом, на который нельзя дать однозначного ответа, поскольку нельзя было найти ни убедительных доказательств, ни убедительных опровержений. С древнейших времен, в самых ранних, дошедших до нас, египетских записях, отражено убеждение, что место преступления часто посещается духом того, кто его совершил, - в поисках покоя, как следует предположить, и не находя его; а иногда, что более непонятно, духом жертвы преступления, стенающим и взывающим к отмщению, подобно крови Авеля.