Чтение онлайн

Он прервался, наконец, испытывая странное чувство, словно бы мгновенно вернувшись откуда-то издалека. Он, должно быть, работал около трех часов, его слуга уже накрывал стол к ленчу, но ему казалось, что утро пролетело в один миг. Работа значительно продвинулась вперед, и он долго рассматривал холст.

Затем взгляд его сместился с холста на клумбы.

Там, прямо напротив зарослей сладкого горошка, на расстоянии не более двух ярдов от него, расположился очень большой серый кот, который, казалось, наблюдал за ним.

Обычно присутствие кота словно бы отнимало у Дика все силы, но сейчас, когда он смотрел на кота, а кот - на него, он не испытывал ничего подобного, и объяснил это тем, что находится на открытом воздухе, а не в запертой душной комнате. Тем не менее, вчера вечером, появление кота воздействовало на него обычным образом. Но это сейчас его совершенно не интересовало; его занимало то, что он увидел в заинтересованном дружелюбном взгляде животного, в выражении его глаз, именно то, что он хотел воплотить в портрете леди Мэйдингли. Медленно, стараясь не делать резких движений, чтобы не спугнуть кота, он протянул кисть к холсту и внизу его, в еще чистом месте, быстрыми мазками запечатлел то, что искал. Даже сейчас, несмотря на то, что кот стоял на хорошо освещенном солнцем месте, его глаза казались как бы светящимися изнутри: именно так смотрела леди Мэйдингли. И вот теперь он запечатлел его на чистом месте...

В течение пяти минут или около того он писал их точными резкими мазками, ориентируясь на цвета внизу холста, а потом долго смотрел на эти глаза, чтобы понять, то ли он получил, что хотел. Потом взглянул на кота, который оказался настолько мил, что послужил ему натурщиком, но животного на прежнем месте не оказалось. Что, впрочем, не вызвало у него досады или сожаления, - он ненавидел кошек, - и единственное, что его немного удивило, была внезапность его исчезновения. Однако то, что благодаря коту запечатлелось на холсте, исчезнуть не могло, это было его собственностью, его удачей. Воистину, перед ним был портрет, превосходивший все, что им было написано прежде. Женщина, реальная, живая, с одушевленным взглядом, стояла перед ним, в буйстве летних красок.

Весь день, благодаря своей необычной способности, он воспринимал окружающее необычайно ярко, что, впрочем, не помещало ему опустошить за это время бутылку виски.

Но тем вечером он в первый раз оказался под влиянием двух чувств, касавшихся физического и душевного состояния, показавшихся ему странными: согласно первому, ему казалось, что он выпил именно столько, сколько ему было нужно, второе же - своего рода отзвук мучения, испытанного им осенью, когда он был отброшен девушкой, которой отдал свою душу, словно грязные перчатки.

Ни одно из этих ощущений не отличалось особенной остротой, но каждое из них ощутимо присутствовало.

Окончание дня было не таким хорошим, как его начало: около шести часов по небу поползли густые облака, а обычная жара ясного летнего дня сменилась предвещающим шторм жаром. Несколько больших горячих капель предупредили его о надвигающемся дожде, он убрал свой мольберт в укрытие, и сказал слуге, чтобы тот накрыл стол в доме. Работая, он, по своему обыкновению, избегал любого общения, чтобы не отвлекаться, и даже обедал в одиночестве. Когда ужин был закончен, он прошел в гостиную, насладиться вечерним отдыхом. Все, что ему было нужно, слуга оставил на подносе, так что пока не придет время отойти ко сну, он полностью будет предоставлен самому себе. Снаружи приближался шторм, отдаленные раскаты грома превратились в несмолкаемое ворчание: в любой момент буря могла наброситься на дом буйством всполохов и звуков.

Некоторое время Дик пытался читать, но мысли его блуждали. Тяжесть потери прошлой осенью, которая, как он полагал, навсегда оставила его, неожиданно вспыхнула с новой силой, его голова стала тяжелой, может быть, из-за грозы, а может быть, из-за выпитого. А потому, намереваясь лечь в постель и погрузиться в сон, который избавил бы его от беспокойства, он закрыл книгу и направился к окну, намереваясь закрыть его. Но на полпути вынужден был остановиться. На софе под окном сидел большой серый кот с блестящими желтыми глазами. В зубах он держал молодого дрозда, еще живого.

Ужас охватил его; затем навалилась болезненная слабость; он одновременно ненавидел и ужасался страшной кошачьей радости, получаемой от мучений своей жертвы, радости настолько огромной, что кот предпочел ее чувству голода. Более того, выражение глаз кота и тех, что он изобразил на портрете, вдруг поразило его адским сходством. На мгновение он застыл, словно разбитый параличом, еще через мгновение, содрогаясь, пришел в себя и бросил стакан, который держал в руке, в ужасное животное. Стакан пролетел мимо. Секунду кот оставался на том же месте, пристально глядя на него ненавидящим взглядом, затем сжался и в мгновение ока исчез в окне. Дик с треском затворил окно, вздрогнув от произведенного шума, а затем осмотрел диван и пол в поисках птички, которую, как ему показалось, кот выронил. Пару раз ему казалось, что он слышит слабое движение, но это оказалось всего лишь иллюзией, - дрозда нигде не было.

Дальнейшие поиски были бессмысленны; он собрался отправиться спать, но перед этим, чтобы успокоиться, - как он постарался уверить самого себя, - он решил выпить последний бокал. Гроза снаружи прекратилась, но дождь продолжался, шелестя травой. А затем к этому монотонному звуку добавился другой, - кошачье мяуканье, - но не обычное длинное и тягучее, напоминающее плач, а жалобный призыв животного впустить его в дом. Занавеси были опущены, но он все же не удержался и поднял их. На подоконнике сидел большой серый кот. И хотя дождь лил как из ведра, его шерсть оставалась сухой, наверное, по причине тепла, исходившего от его тела. Но стоило ему увидеть Дика, он сердито мяукнул, царапнул стекло и исчез.

Леди Мэйдингли... Господи, как же он любил ее! И, как бы отвратительно она не обошлась с ним, как он хотел ее сейчас! Он думал, что все его проблемы остались в прошлом, неужели он ошибся? Неужели этот кошмар вернулся? Это все взгляд кота - это он виноват. Тем не менее, желание прошло так же внезапно, как и появилось, и это было необъяснимо. Все эти месяцы, когда он принимал спиртное, он выпивал больше, чем сегодня, но вечером голова его была ясной, он полностью контролировал себя и упивался свободой творческого видения. Сегодня же вечером он, спотыкаясь, на ощупь пробрался к своей кровати.

Слабый свет зари разбудил его, и он сразу поднялся, еще испытывая чувство сонливости, но словно бы повинуясь какому-то тихому настойчивому зову. Дождь окончился, на бледных небесах были видны драгоценные камни утренних звезд. Его комната казалась странно незнакомой, его ощущения - никогда прежде не испытанными, какая-то неопределенность, ставшая барьером между ним и миром. Им владело единственное желание - закончить портрет. Все остальное - пусть остается на волю случая, или законов, правящих миром, законов, которые определяют, какому дрозду сегодня выпадет стать добычей кошки, - он становится козлом отпущения среди тысяч себе подобных, - а остальные могут летать совершенно безбоязненно.

Через два часа слуга позвал его, но в комнате никого не было. Так как утро казалось прекрасным, он вышел, отнести завтрак в павильон. Портрет был здесь, напротив клематисов, но весь покрыт странными царапинами, словно от когтей разъяренного животного или как если бы подвергся нападению пришедшего в ярость человека, вооруженного гвоздем. Тело Дика Алингхэма тоже было здесь, оно неподвижно лежало перед изуродованным холстом. Когти, или, возможно, гвоздь, напавшего на него, оставили ужасные раны на его горле. Но руки его были покрыты краской, и краска застыла под ногтями его пальцев.