Избранное
Шрифт:
Вид происходящего, ужасные крики, - меня охватила паника, мое мужество испарилось, я внезапно ослаб и, будучи едва ли не парализован страхом, не понимая, что делаю, предпринимал тщетные попытки ухватить Сущность непослушными руками. Что бы она из себя ни представляла, ухватить ее не было никакой возможности: она вся была покрыта слизью, мои руки погружались в нее, как в жидкую грязь. Это было похоже на борьбу с кошмаром.
Мне кажется, прошло несколько секунд, прежде чем наступила развязка. Крики несчастного перешли в стоны и невнятное бормотание, после того как Сущность набросилась на него: он раз или два вздохнул, и замолчал. Еще какое-то время продолжались булькающие и всасывающие звуки, а затем Сущность выскользнула тем же путем, что и вошла. Я зажег лампу, которую так и не смог зажечь он; на полу лежала лишенная жизни кожаная оболочка, с проступающими сквозь нее костями...
ДРУГАЯ КРОВАТЬ
Я отправился в Швейцарию незадолго до Рождества, ожидая, по опыту, месяц божественно прекрасной погоды, катания весь день под ослепительным солнцем, в обжигающим морозом воздухе, без малейшего ветерка. Иногда, - и я был к этому готов, - возможен снегопад, в течение максимум сорока восьми часов, но затем опять наступят прекрасные дни: безоблачное небо, легкий морозец, даже ночью не опускающийся далеко от нулевой отметки, и яркое палящее солнце.
Погода, вопреки ожиданиям, оказалась отвратительной. День за днем на горную долину, долженствующую почивать в спокойствии и безветрии, накатывали шторма, принося с собой мокрый снег, не прекращавшийся даже ночью. В течение десяти дней он не прекращался ни на минуту, и каждый раз вечером, глядя на барометр, я видел, как его стрелка, раз за разом, опускается все ниже и ниже, пока неподвижно не замерла на отметке "Шторм". Я рассказываю об этом с той целью, чтобы читатель, не верящий в подобные вещи, мог приписать все случившееся нервному расстройству, несварению желудка по причине ужасной погоды и вызванного ею тревожного состояния. Теперь же я снова возвращаюсь к своему повествованию.
Я забронировал номер в отеле Beau Site и был приятно удивлен по прибытии, обнаружив, что за скромную сумму двенадцать франков в день стал обладателем покоев с двумя кроватями, на втором этаже. Кроме того, отель был забит под завязку. Боясь, что произошла ошибка, и мне отвели номер стоимость двадцать два франка, я поспешил уточнить это в бюро. Никакой ошибки не было: я заказывал номер стоимостью двенадцать франков, и один из таких номеров был предоставлен в мое распоряжение. Очень вежливый клерк высказал надежду, что я останусь доволен им, поскольку других свободных номеров уже не было. Я поспешил ответить, что более чем удовлетворен, опасаясь участи Исава.
Я прибыл около трех часов дня, безоблачного и ясного, как выяснилось впоследствии - последнего. И тут же поспешил на каток, поскольку был настолько благоразумен, что уложил коньки поверху в своем багаже, и провел там один или два божественных часа, вернувшись в гостиницу почти перед закатом. Мне нужно было написать несколько писем, и, заказав чай, я отправился в свой великолепный номер N 23 на втором этаже.
Дверь была приоткрыта, и - я уверен, что помню это до сих пор вовсе не в свете случившихся вскоре событий, - как только я приблизился к нему, услышал внутри слабый шум, производившийся, по всей видимости, прислужником, распаковывавшим мой багаж. Мгновение спустя я вошел в номер, но он оказался пуст. Багаж был распакован, все выглядело чисто, аккуратно, уютно. Мой барометр стоял на столе, и я с тревогой заметил, что стрелка опустилась почти на полдюйма. И еще несколько тревожила мысль о шуме, который, как мне показалось, я слышал, находясь снаружи.
Вне всякого сомнения, за двенадцать франков в день я имел восхитительный номер. Как я уже говорил, в нем имелось две кровати, на одну из которых была выложена моя одежда, а на другую - то, что необходимо для хорошего сна. Имелось также два окна, между которыми располагался большой умывальник и широкая полка; диван, спинкой к окну, примыкал к трубам центрального отопления; несколько кресел, письменный стол, и - чрезвычайная роскошь - еще один стол, так что каждый раз, чтобы позавтракать, у меня не было необходимости перемещать книги и бумаги, с целью освободить место для подноса. Окна номера выходили на восток, закат еще окрашивал розовым нетронутые снега горных пиков на западе, а над ними, несмотря на вгоняющие в уныние предсказания барометра, абсолютно чистое небо и узкий бледный серп в вышине среди пока еще тусклых звезд, едва-едва показавшихся. Чай не заставил себя ждать, я поужинал и пришел в совершенно умиротворенное состояние духа.
Затем, совершенно неожиданно, без какой-либо причины, мне вдруг подумалось, что та кровать, которую выбрал для меня служащий отеля, мне не подходит; я сразу же вскочил и поменял вещи местами. Это было сделано на одном дыхании, и я до сих пор не могу понять, зачем я так поступил. Ни единой мысли по этому поводу у меня не было. Но, совершив такое действо, я почувствовал странное успокоение.
Письма отняли у меня час или около того, чтобы их закончить, я отчаянно зевал, и глаза мои слипались, когда я писал последние, частично по причине тупости их содержания, частично по причине вполне естественного желания поспать. Я провел двадцать четыре часа в поезде, свежий бодрящий воздух, способствующий аппетиту, деятельности и сну, оказал свое влияние, и поскольку через час мне нужно было переодеться, я прилег на диван с книгой в руках как оправданием, но с намерением немного подремать, как движущей причиной. Сознание отключилось мгновенно, будто кто-то щелкнул выключателем.
Я заснул. Мне приснилось, что служащий отеля очень тихо вошел в комнату, вне всякого сомнения, чтобы сообщить мне, что пора переодеться. По всей видимости, еще оставалось немного времени, я дремал, а потому, вместо того, чтобы сразу разбудить меня, он стал медленно перемещаться по номеру, проверяя, все ли в порядке. Освещение было достаточно тусклым, и я не мог отчетливо его разглядеть, но знал, что это именно он, поскольку никто другой войти в номер не мог. Он остановился около умывальника с полкой для бритвенных наборов, и я увидел, как он извлек из футляра бритву и начал точить ее; блики света играли на лезвии. Раз или два он попробовал ногтем, насколько она остра, а затем, к своему ужасу, я увидел, что он собирается провести ею себя по горлу. Сон мгновенно слетел с меня по причине какого-то резкого звука; дверь была полуоткрыта, и служащий только-только в входил в номер. Вне всякого сомнения, шум открываемой двери меня и разбудил.
Я присоединился к маленькой компании из пяти моих старинных друзей, прибывших раньше меня, - наши встречи случаются достаточно часто; мы поужинали, а затем, после традиционного бриджа, остаток вечера посвятили приятной беседе, где мысли перелетали с одной темы на другую, от фигурного катания к перспективам погоды (вещи, имеющие в Швейцарии огромное значение, а вовсе не обыденные), к выступлениям в опере, а также тонкостям игры в бридж. Затем, после виски с содовой очередной "последней сигары", обсуждение вернулось к виа Зантзиг и передаче мыслей и чувств на расстоянии. Один из нас, Гарри Ламберт, выдвинул объяснение такого явления как дом с привидениями, основанного на этом принципе. Он изложил его весьма лаконично.
– Все, что происходит, - сказал он, - наши намерения, или даже мимолетные мысли в нашем мозгу, производят в нем какие-то изменения, немедленно отражающиеся в материальном мире. Далее: самые сильные и сосредоточенные эмоции, какие мы только можем представить себе, это те, которые приводят человека к такому необратимому крайнему поступку как самоубийство или убийство. Я легко могу представить себе его воплощение в материальном мире, помещение или глухую пустошь, где оно происходило, и где такие следы могут сохраняться неограниченное количество времени. Крики жертвы, разрывающие воздух, кровь, капающая с ее тела, все еще там. Будучи обычным человеком, я могу себе это вообразить, но не ощутить, а экстрасенс - сможет почувствовать. Кстати, я уверен, что официант, обслуживающий нас за ужином, из их числа.
Было уже поздно, и я поднялся.
– Вот и предоставим ему отправиться на место преступления, - сказал я, - что же касается меня, то я отправлюсь в кровать.
Предсказание барометра тем временем уже начало сбываться: снаружи пошел снег, холодный ветер на что-то жаловался, плутая и завывая среди сосен. Ночь была ненастная и мрачная; казалось, что в темноте перемещаются какие-то неведомые сущности. Впрочем, ничего особо страшного в предсказаниях барометра не было, и уж если нам предстояло провести несколько дней в отеле безвылазно, мне по крайней мере повезло с номером. У меня было чем заняться в помещении, хотя я, вне всякого сомнения, предпочел бы заниматься чем-либо снаружи; что же касается настоящего, то самым лучшим было устроиться поудобнее в постели после ночи, проведенной в поезде.