Избранное
Шрифт:
— Папа, давай поиграем в работу.
— Давай. Ты кем будешь?
— Я буду задавателем, — говорит.
— А что это значит?
— Как ты не понимаешь, папа? Я буду вопросы задавать.
— А-а… А как же я буду тогда называться?
— А ты будешь отвечатель.
Разыгрываем «Акулу» Льва Толстого.
Максим ползает по полу. Плавает, значит. Появляется акула. Я, старый артиллерист, стреляю из пушки — ба-бах! Убиваю акулу. Он взбирается ко мне на диван-шлюпку. Обнимаю его.
— Ты спасен, мой мальчик!
Он отстраняется.
— Я не мальчик. Я простой моряк.
— А кто твой отец?
— Папа, — был ответ.
Лежу на диване. Правлю статью. Входит.
— Ты что делаешь, папа?
— Работаю, — отвечаю.
— Гм… Ты видел когда-нибудь, чтоб лежа работали?.. — В голосе ирония.
Вот взгляд на мой труд. Ему, малышу, простительно. Хуже, когда взрослые так думают.
— Папа, ты был солдатом?
— Да.
— Нет, ты не был солдатом.
— Был. Хочешь докажу?
— Как?
Иду в свою комнату. Нахожу в шкафу фотографии, на которых я снят в солдатской форме, и приношу ему. Он не верит своим глазам.
— Мама, мой папа был солдатом! — кричит на всю квартиру.
Утром просит еще посмотреть фотокарточки. Расспрашивает, где что, где кто.
Приезжаем в детский сад. И едва входит в вестибюль, кричит знакомым ребятам:
— А мой папа солдатом был! Вот что!
— Сынок, — говорю ему тихо, — папы всех ребят тоже были солдатами.
Но он продолжает твердить свое.
Высоко стоит в его представлении солдат!
Один в комнате. Там — война. Комментирует.
— Эти трое рыцарей будут драться до последнего патрона. Пчжжж! Ду-ду-ду!.. Это фильм про Чапаева! Петька, спускай Василия Ивановича к Уралу… Эх, проклятая пуля догнала в воде… А тут идет отряд… идут войска… (Наверное, Максим выстраивает своих солдатиков.) Барабан барабанит!.. Бегут фашисты!.. А рыцари вперед… Это комендант Чапаева?.. Я комендант Чапаева! (Начинает напевать.)
Комендант, комендант… Комендант, коменда-ант…Пчжж!.. Та-та-та… Пулемет разбит. Пушка осталась целая. Огонь! Пчжж! Пчжж!.. Ой, я хочу в туалет!.. Рыцари, я сейчас!..
Берет книжку и идет с ней в туалет. Закрываю дверь за ним.
— Не надо, папа. А то будет темно, и я подумаю, что меня взяли в плен и посадили в тюрьму.
Домик путевого обходчика перестроил в многокомнатную квартиру. В квартиру поставил много солдат.
— Теперь это вообщежитие, — пояснил он мне.
Говорят и пишут об эпидемии гриппа.
— Пап, хочешь избавиться от противной этой болезни?
— Конечно.
— Ешь тогда лук.
— Зачем?
— Лук лезет гриппу в глаза, он тогда и уйдет.
Утром, в день ухода в детский сад, вдруг начинает притворно покашливать.
— Папа, как же ты можешь больного человека вести в детсад?
Прошлись по Большой набережной, вдоль шлюзов. Свернули к кинотеатру «Метеор», не дошли до него и свернули еще направо по уличке. Потом свернули еще.
Я нарочно запутывал нашу дорогу, как лабиринт. Незаметно стал подводить его снова к набережной, совсем незнакомой ему улицей.
— Ну, вот мы и вышли, — сказал Максим.
Поем с ним «Варяга». Вдруг прерывает пение.
— Что это: не скажут ни камень, ни крест, где легли?..
Объясняю ему.
— Аа-а, конечно, — говорит раздумчиво. — На воде как же устроишь могилу? Крест вода унесет, а камень потонет…
Прихожу с работы. Идем с ним гулять по набережной. Рад. Выкладывает новости дня.
— Знаешь, мы с мамой слушали сказку «Конек-Горбунок».
— Понравилась? — спрашиваю.
— Ага!
— А кто читал сказку?
— Один волшебный дедушка.
Этот дедушка — артист Борис Чирков.
Гуляем по набережной. Предлагает пойти к шлюзу. А у калитки — в ограде шлюза — лужа.
— Не надо, — говорю. — Очень уж грязно там.
— Нет, папа. Давай пойдем. Мне хочется посмотреть. Знаешь, я шлюзом очень интересуюсь.
Как тут откажешь?
Гуляем. Максим сделал себе сигарету из палочки, держит ее меж пальцами, как заправский курильщик.
— Не вздумай брать эту палку в рот, — предупреждаю я.
— Нет, папа. Я курю на расстоянии, — и не доносит сигарету-палочку до рта. Но «дым» выпускает. — Вот какая беда пришла, — говорит озабоченно. — И не хочется мне курить, а жить я так не могу.
— И что же теперь делать? — в тон ему озабоченно спрашиваю я.
— Не знаю, — отвечает.
По дороге снова и снова повторяет свою фразу: «Вот какая беда пришла…»
Вернулись домой. Разделись.
— Папа, а теперь мне пришла судьба, и я бросаю курить.
Приходим в детский сад после выходных дней.
— Максим пришел! Максим!..
Подбегают ребята. Пытаются обнять его и даже целовать. Он степенно отводит распахнутые для объятий руки товарищей.
— Только не целоваться… Мы же не маленькие!..
Помнит, что я отговаривал его от поцелуев, чтоб не заражать друг друга. А уж насчет возраста — это он от себя…
— Когда мы с мамой возвращались из детсада, я видел четыре милиционеров.
— Четверых, — поправил я.
— Да, папа, четырех милиционеров, — ответил Максим и улыбнулся, прищурившись: «А что, дескать, я по-своему все-таки сказал…»
Мать спит. А он уже делает мотоцикл из стульев посреди комнаты. Грохает чем-то. Мать открывает глаза и смотрит на часы.