Чтение онлайн

Вдруг лица коснулось что-то влажное, прохладное, взор заволокло...

"Да это же облака!" - сообразила она.

Еще миг, и небо прояснилось. Внизу плыли белые перья, подсвеченные заходящим солнцем.

"Мы над облаками...
– поняла Азиль.
– Над облаками... так летают только птицы и драконы..."

Дариан поймал восходящий поток и расправил крылья, отдавшись на волю ветра. Осторожно повернув голову, он посмотрел на девушку: не замерзла ли, не боится ли упасть? Нет, она крепко держалась за его гребень, лицо раскраснелось от ветра, волосы растрепались, но она смотрела в небо с таким восторгом, что ему стало неловко: сам-то он видит все это каждый день, не удивляется, привык за столько лет...

Он парил, казалось, почти не двигаясь с места, как воздушный змей, а солнце опускалось все ниже, тонуло в море, облака стали багряными, лиловыми, золотыми, сквозь них пробивались лучи заходящего солнца. На стремительно темнеющем небе появились звезды, а серп полумесяца виден был уже давно.

Дариан чуть шевельнул крыльями, покидая воздушный поток, и начал плавно снижаться по нисходящей спирали. Рухни он вниз, сложив крылья, как на охоте, девушка могла бы и не удержаться у него на спине.

Опустившись, как кленовая крылатка, на башню, Дариан прилег и подставил локоть, чтобы девушка могла спуститься, но она соскочила сама и уставилась на него во все глаза. Потом протянула руку, коснулась чешуи (надраенной до блеска, ухаживать за собой молодых драконов прабабушка Эдна выучила как нельзя лучше), отдернула, будто обжегшись...

– Красивый какой...
– прошептала она.

– Да какой же я красивый?
– засмеялся Дариан, обернувшись человеком и пригладив растрепавшиеся волосы.
– Я рыжий. Не знаю даже, в кого. Прабабушка вот золотая, остальные все темной масти, а я...

– Вы медный, - сказала Азиль.
– Как начищенный колокол на столичной звоннице. Как украшения на богатых домах. Как кровли на священных обителях. А когда вы человек...

– Все равно рыжий, - перебил он.

– И что с того?
– спросила она.
– В нашем клане очень редко, но рождаются рыжие дети. Говорят, их отметило Великое Солнце, и такой ребенок - счастье для родителей! Это здесь рыжих не любят и гонят прочь, считают колдовским отродьем, но я так и не поняла, почему. Ведь это красиво!

– Да?
– Дариан почесал в затылке.
– Ну, не знаю, я как-то не думал об этом. Пойдем лучше вниз, холодает, а на тебе платьишко очень уж легкое.

– Так я ведь из кочевого народа, господин, - ответила Азиль.
– У нас днем жара такая, что камни раскаляются и трескаются, а ночью холодно так, что камни замерзают и трескаются. Я не из здешних нежных девиц. Меня в три года на коня посадили, как принято... Ни холода, ни жары я не боюсь, хоть и разнежилась, конечно, в этих краях.

– Ты жалеешь, что не осталась дома?
– после паузы спросил Дариан.

– Нет, господин, - подумав, сказала она.
– Там меня отдали бы в жены тому, кто заплатил бы дороже, привел коней или овец... И лет в одиннадцать я уже была бы женой какого-нибудь состоятельного мужчины. Младшей женой, - уточнила она.
– И ухаживала бы я не за одной лишь принцессой, а за всеми старшими женами, их детьми, самим мужем, конечно же... На меня взвалили бы самую грязную работу: прибираться, стирать, а это, скажу вам, в наших краях непросто. Нет, я не жалею ни о чем.

– Почему же тогда ты плакала?

– Сама не пойму, господин, - после паузы ответила Азиль.
– Дома... Дома я была бы пусть и младшей женой, но женой уважаемого человека, иной не сумел бы заплатить за меня выкуп, я все же племянница вождя. А что трудно... все так живут!

– А здесь?
– Дариан загородил ее от ветра.

– Здесь я сперва была будто...
– она задумалась, подбирая слова, - будто диковинный зверь. Знаете, в столице есть зверинец, там держат чудищ даже из самых дальних стран... Я всегда их жалела: привыкли к жаре или холоду, к лесу или простору, а тут только клетка да зеваки. Так и я...

– Ну только не начинай снова плакать, - серьезно сказал он, взяв девушку за подбородок.
– Мало тебе сегодня было простора?

Он улыбнулся, увидев, как вспыхнули у нее глаза.

– Облака сверху -- как ковыль в степи, стелются по ветру, - сказала вдруг Азиль.
– А потом, когда солнце совсем уж стало садиться -- будто маки цветут. Вы видели, господин, как цветут маки? Или тюльпаны? Много-много, вся долина до самых гор становится алой. Говорят, когда-то там кипела битва, пролились реки крови, потому и маки цветут...

– Нет, не видал, - честно ответил он, - но теперь очень хочу взглянуть. Правда, до весны еще далеко, но я пока разведаю дорогу, я там никогда не был. Вроде кто-то из братьев летал, да они сейчас далеко, не спросишь. А ты наверняка никогда не видала теплого моря и пальм. Вот прадедушка вернется, расскажет, как лететь в те края, непременно там побываю... Захочешь, и тебя возьму. А пока идем вниз. Холодает, да и ужинать пора, я что-то проголодался... Только, - добавил Дариан, - очень тебя прошу, не надо больше яда. Не люблю я его.

– Никогда...
– тихо ответила Азиль и вдруг вцепилась зубами в свой палец. Кровь капнула на древние камни.
– Никогда я не попытаюсь убить вас, господин, кто бы ни отдал мне такой приказ, и уж тем более по доброй воле!

– Ты сказала, - серьезно ответил он.
– Я услышал. Пойдем домой. Полетаем еще вместе?

– Если возьмете меня, не откажусь, - ответила девушка. О принцессе она и думать забыла.

*

Только вот принцесса не забыла о своей наперснице.

– Говори, что там?
– приказала она, когда Азиль принесла ей ужин.
– Он еще жив?

– Он едва не убил меня, - невыразительно ответила та, глядя в окно. На бархатном черном небе расцветали все новые и новые звезды. Каково ночью в небе? Может, Дариан не откажется вылететь и в темноте?
– Он почуял яд сквозь запах всех приправ, какие только я сумела здесь найти, и захотел, чтобы я попробовала блюдо первой.

– А ты?..

– Я уже поднесла кусок ко рту, когда он меня ударил, - немного приврала Азиль.
– И сказал, что я лгунья, и что он ничего больше не возьмет из моих рук. А в живых оставил только ради того, чтобы я прислуживала вам, госпожа.