Чтение онлайн

– Думаю… цвет немного отличался от местных оленей.

– Как это?

– Туловище, пожалуй, было слишком бледным. А шерсть скорее золотистая, чем бурая.

Ребекка ощутила прилив энергии. Она помнила фотографию Уитни, ее длинные золотистые волосы.

– Что было потом?

– Мы вышли из автомобиля и приблизились к опушке леса, чтобы посмотреть, что это было.

– Почему вы так поступили, если из леса могла прилететь еще одна шальная пуля?

– Сам не знаю. Это было… В общем, мне казалось, что все не так, как должно быть. Мы вышли, поскольку что-то было неправильно. Мы это чувствовали.

– Что именно?

Он покачал головой:

– Не знаю. Вернее, не могу припомнить.

– А потом?

– Потом мы увидели кровь на обочине дороги. В канаве. На траве и камнях, там было много крови. Мы только углубились в лес, но тут загремел гром и начался ливень. Штормовой ветер и молнии. Мы поспешили вернуться в автомобиль из страха перед ударом молнии; моего деда убило молнией на ранчо. Мы уехали и сообщили об инциденте в департамент охраны природы, когда вернулись домой.

– Фрэнк, у меня к вам большая просьба. Вы можете закрыть глаза, расслабиться, мысленно вернуться в прошлое и шаг за шагом описать мне, что вы видели, чувствовали или думали, когда вышли из автомобиля и заглянули в лес?

– Попробую.

Он закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов.

– Меня трясло от пережитого шока, – сказал он. – Я пытался осмыслить, что произошло минуту назад, когда пуля ударила в подголовник…

Он сделал паузу. Ребекка видела, как двигаются его глазные яблоки под веками с прожилками синеватых вен.

– Мы вглядывались в тени. Между деревьями было темно. Ветви сильно колыхались, потому что надвигалась гроза. Ветер был очень плотным и горячим. Я ощущал нечто вроде электрического давления. Потом мы увидели движущуюся фигуру.

– Какого цвета?

– Я… – Он открыл глаза. – Определенно бледную… и более золотистую, чем олень. А я всегда считал, что видел оленя.

– Мозг иногда работает таким образом. Мы видим то, что ожидаем увидеть. Мы видим вещи, которые кажутся нам наиболее логичными в тех или иных обстоятельствах. Особенно во время стресса или сильного потрясения.

Фрэнк шумно выдохнул. Его лицо стало еще бледнее, глаза глубоко запали под надбровными дугами.

– Вы думаете, это был человек… женщина?

– Почему вы сказали «женщина»?

– Я… Возможно, из-за длинных волос. – Он казался подавленным. – Может быть, мой мозг говорил, что я видел оленя, но я чувствовал, что здесь что-то не так.

– А кровь?

– Кто-то был тяжело ранен. Темная артериальная кровь, когда животное получило смертельную рану и скоро истечет кровью, хотя само не подозревает об этом.

Нервы Ребекки буквально звенели, кровь стучала в висках, кожу покалывало. Она часто испытывала такую реакцию, когда отдельные фрагменты расследования начинали складываться в единое целое. Но пока что она не видела картину целиком.

– Если не возражаете, когда приедут мои коллеги, мы придем к вам, чтобы вы сделали официальное заявление, – сказала Ребекка. Она поднялась на ноги, достала карточку из своего бумажника и протянула ее Фрэнку Хатфилду. – Если вспомните что-то еще, пожалуйста, звоните мне в любое время.

Он посмотрел на карточку с таким видом, будто его тошнило.

– Фрэнк, пока я здесь, вы не могли бы показать на карте, где произошел этот инцидент?

– Да-да, конечно. – Он выдвинул ящик стола, пошарил там и вытащил закатанную в прозрачный пластик карту местности из тех, какими обычно пользуются охотники и любители природы, которые хорошо знают, что в глуши современные технологии могут подвести человека, обрекая его на смерть.

Фрэнк отодвинул бумаги, разбросанные на столе, расстелил карту и взял ручку. Длинным паучьим пальцем он начал обводить изгибы главной лесовозной дороги.

– Мы проезжали этот участок. А пуля вылетела здесь. – Фрэнк обозначил место крестиком. – Прямо здесь. Я знаю, потому что это место находится почти на границе провинциального заповедника на южной стороне, а земли Короны, то есть государственные территории, находятся здесь, на востоке. А вот эта линия обозначает границу собственности на дальней стороне ранчо Хогена.

У Ребекки возникло ощущение, как будто она проглотила маленький холодный камень.

– А это, – Хатфилд указал длинным пальцем, – это заброшенный летний лагерь, который отец Олафа Хогена сдавал в аренду как учебное заведения для занятий по природоведению и ориентированию для местных школьников. Олаф не стал продлевать договор аренды, когда унаследовал ранчо, и эта часть земель Хогенов не используется уже десятки лет.

Олаф Хоген – отец Эша. Теперь ранчо принадлежит Эшу. Вот дерьмо. С какой стороны ни посмотри, Эш каждый раз оказывается в центре событий.

Когда Ребекка собралась уходить, Фрэнк окликнул ее:

– Ох, погодите!

Она повернулась.

– Я забыл. Это где-то здесь.

– Что?

– Сувенир. Я сохранил ее на память. – Он принялся выдвигать и задвигать ящики, роясь в каждом из них. Наконец он выпрямился и с торжественным видом протянул ей что-то. – Вот, нашел! Я знал, что она валяется в одном из этих ящиков. Не каждый день такие крошки влетают в окно автомобиля.

Он держал пулю тридцатого калибра с расплющенной головкой.

– Выковырял ее из подголовника, – с широкой улыбкой произнес Фрэнк.

Ребекка сбросила скорость. Становилось темно, и дорога местами обледенела. Ребекка смотрела на здания через ветровое стекло в поисках старого бара «Девилс-Батт» или хотя бы места, где он стоял. Эта часть города не особенно изменилась за последние двадцать лет, разве что обветшала и стала еще более унылой. А может быть, это блеклый зимний эффект: голые ветви деревьев казались узловатыми пальцами, тянущимися к небу, дорога была белой, и ветер мелкими порывами гонял кучки сухого снега. Выветренная обшивка домов не оттенялась цветочными клумбами. А может быть, дело было в том, что новый участок автострады огибал этот район, что пагубно сказывалось на плотности движения и деловых предприятиях.

Девилс-Батт некогда был большой стоянкой для дальнобойных фур, водителей лесовозов и летних мотоциклистов. В самых разных местах здесь предлагались развлечения из разряда «только для взрослых», и заведения работали допоздна. Были и наркоманские притоны, о которых Ребекка слышала в юности. А в целом – сплошные бары, кафе и закусочные. Место, где люди вроде Эша и Уитни могли встречаться и сидеть в темной дальней кабинке, где никто не задает лишних вопросов. И не болтает.

Если только это не Марси Фоссам.