Избранные письма разных лет
Шрифт:
бы еще в Штеттине или на крайность в Берлине весной 1924 г. [488] — но Ваш новый прославленный сотрудник, что и говорить, «железная личность». «Гвозди бы делать из этих людей, не было б в мире крепче гвоздей» [489] . Для опыта — когда получите от меня продолжение — прикиньте умственно все это к себе и решите — продолжали ли бы Вы потом «нормальный образ жизни» десятки лет с фельетончиками, деланием поэтических репутаций, посещением специальных бань и даже смиренно-самодовольным сознанием, что самое важное в его жизни — христианство (его убеждение). Или повесились бы в нужнике? Вот прикиньте, потом, на досуге.
487
Чуть измененная цитата из стихотворения Вл. Злобина «В часы публичной библиотеки…»: «О, кто из них при свете месяца, / Сегодня, потеряв терпение, / На чердаке своем повесится / Из чувства самосохранения?..» («Рудин». Пг., март 1916, № 7, с. 14).
488
Очевидно, Г. И. вспоминает «весну 1923 года» (а не 1924-го), когда Адамович приехал из Петрограда в Берлин (в середине февр. 1923 г.) через Штеттин. Весной 1924 г. и Адамович и Г. И. были уже в Париже.
489
Цитата из «Баллады о гвоздях» (1922) Н. С. Тихонова.
Вы скажете — чего рассуждаешь — ты бы лучше сразу прислал это самое увлекательное «продолжение». Я пришлю, граф. Мне самому хочется — и даже «требуется». Но повторяю — не так начал писать и об этом жалею. Напишу и пришлю. И Вас прошу хранить и если, как надеюсь — меня переживете, составить после моей смерти соответственный меморандум для потомства. Спрячьте записочку Ад<амовича>. «Настоящим подтверждаю» — документ [490] .
Чтобы перебить самого себя, а то от одних мыслей об этом самом начинает мутить — вспомнил о том же молодом философе — из-за чего он попал в тюрьму. Он, видите ли, стремился выгодно жениться и присмотрел подходящую невесту. Ну, ухаживал, на ухаживанье нужны денежки. Он тогда служил у Ашета [491] и стал там красть всякие дорогие книги: загонит парочку и сведет девицу в ресторан. Все уже было на мази и день свадьбы назначен и обстановочка на невестин счет куплена «сверху ампир, внизу модерн и все со стеклами». И вот незадача – невеста так увлеклась философом, что решила немедленно, не дожидаясь свадьбы, вкусить с ним блаженства. И ах – Варшавский это тоже знает – оказалось, что не то чтобы философ был импотент, ничуть. Но, как у Пушкина, в «Царе Салтане», у него «кой-чего недоставало» [492] . Или, как в «Бунте в Ватикане»,
490
Подписанная Адамовичем 7 янв. 1953 г. «записочка» удостоверяет, что Г. И. «уехал из Петрограда за границу осенью 1922 г.».
491
«Ашет» («Hashette Filipacchi Medias») — крупнейший международный издательский дом.
492
Ни в каком произведении Пушкина такой фразы нет.
Обнаружилось нечто такое крохотное, что влюбленная сперва не поверила — а потом, разрыдавшись на диване «вампир», выгнала жениха из квартиры модерн. А тут как раз Ашет стал проверять доверенное молодому философу имущество, и прямо с брачного дивана попал он, снимая на бегу, по регламенту Санте, подштанники — на недолгую (что-то 8 месяцев) отсидку.
493
У А. К. Толстого в «Бунте в Ватикане» кастраты отвечают папе на его посулы получать в раю «в месяц по два пуда теста»: «Да что нам в тесте, / Будь его пудов хоть двести, / С ним не вылепишь невесте / То, чем жить с ней вместе!»
Ну хорошо. Сами видите, я не в ударе, пишу чепуху и вяло. А вес письма угрожающе растет. А есть и дела. Дорогой граф — а как проект с изданием стихов Вашего протеже? Я недавно сделал жалкий жест — написал Терентьевой [494] : не издадите ли все-таки 150 страниц, уплатив полгонорара!
Если бы Вы и М. М. (Карпович. — А. А.) меня лично поддержали, внушили бы, что свинство. Ведь они продолжают издавать какое-то говно. М. б., Каган [495] с ними вошел бы в компанию или издали бы под маркой «Нов. Журнала» или как. Подумайте, сэр, постарайтесь — век буду благодарен. Этакие избранные стихи с Вашим вступлением. Ах, покрутите Вашей умной и дружеской головкой!
494
См. примеч. 189.
495
20 Абрам Саулович Каган (1888—1983) — экономист, один из создателей издательства «Петрополис», с 1922 г. в эмиграции (выслан), жил в Германии, затем в Бельгии, с 1940 г. в США, где руководил издательством «International Universities Press». О Кагане Гуль в ответном письме от 8 апр. сообщает: «…он русского ничего не издает, у него американское издательство научных книг» (BLG. Box 19, Folder 450). На что Г. И. пишет следующее: «Кстати, этот самый глубокоуваж<аемый> Абрам Саулович Каган — конечно, он от этого отречется — издал в Брюсселе в 1939 году “Зеркало" Одоевцевой, 1000 экз. Все издание давно распродано под метелку. Не сожжено немцами, не погибло в наводнении, а распродано, чего и не отрицают владельцы книжного склада <…>. Распродано целиком. А деньги? Деньги получил представитель Петрополиса — мы ему обязаны отчетом. Кто такой? Не имеем права сообщать адреса. А где Блох или Каган? Тоже не имеем права. Если хотите, можете им написать через нас — перешлем. Плюнуть проще — чем писать, марки тоже стоют денег. Но раз Вы встречаетесь с Каганом, “подзовите-ка его и расспросите". И за „Отплытие на о<стров> Цитеру", распроданное давным-давно – никогда ни копейки не получил. И за “Распад Атома”. Ну вот, прощупайте при случае совесть закрытого теперь Научного издательства А.С. Кагана» (Forder 131). Адамович еще в 1935 г. предупреждал М.Л. Кантора: «Этот Абрам Саулович всегда был плутом…» («Зарубежная Россия. 1917-1939». Кн. 2. СПб., 2003, с.292).
Политический автор задрожал, услышав о возможном раздевании каботинки [496] . Ой, разденьте. Чего-нибудь такого фру фру модного. Резину также очень бы был польщен получить, такую же, как когда-то Ольга Андреевна прислала в Монморанси. Этакую с подвязками из пластика. Но что ни пришлете – будет кстати. Рыжая шубка по сей день составляет ее гордость и блаженство. Я бы очень хотел такую же кофту, которую Вы сняли с своего графского плеча, из деликатности сделав на рукаве дырку. Только не снимайте опять со своего! Но м. б., найдется граф подходящего размера. Вашу я носил с мая до ноября — в нашем климате это лучше всякого костюма. И, увы, от стирок, совсем еще новенькая вещица слегка пожухла. Вот бы опять такую – просторно-тонно-прохладную. Но если кофты нет, а найдется пальто – все равно какое, непромокаемое либо драповое, то тоже буду очень польщен. Костюмы у меня, благодаря Вашей милости — шик, а пальто, ну никакою, т. е. есть одно, но уж больно гнусное. Не писал бы, если бы не Ваше любезное предложение — но раз счастье само лезет в руки, то намекаю, что более нужно.
496
Каботинка (от фр. cabotin — устар. «странствующий актер» «актеришка», перен. «комедиантка») — очевидно, речь идет о какой-то актрисе, чьи вещи должны быть посланы Одоевцевой.
Да, я «покраснел до ушей», представив, что Вы читаете Ольге Андреевне мои сочинения — а я там употребляю всякие слова на ж и на х! Надеюсь, Вы с тактом смягчаете. Буду впредь воздерживаться. Возвращаясь к Почтамтской — сяду Вам ее писать на досуге, но если желаете получить, то отвечайте на письма, а то буду складыв<ать> в ящик.
О моих новых стишках просил компетентно<го> мнения — ни гу-гу. Опасаюсь за опечатки — корректура была грязная, а я за 45 лет «деятельности» ни грамоте, ни умению читать корректуру не научился. Впрочем, наш мэтр Гумилев писал «список сотрудников» и «крух», т. е. круг. Своими глазами видел альбом институтский Хмары-Борщевской, барышни, в которую был безнадежно влюблен Анненский [497] . Знаете, были такие с печатными вопросами: мой любимый поэт, цветок, еда и пр. Все гимназисты отвечали: А. Пушкин (или Надсон), роза, мороженое. Четырнадцатилетний Гумилев написал: Бодлер, орхидея, канандер (камамбер). Факт. Этот канандер, привкус его, остался, по-моему, навсегда и в аполлонизме-акмеизме. Что же тогда осуждать молодого философа Рейзини. А в то же время, я ничуть не преувеличиваю, ставя так высоко Гумилева. Вот и пишите историю серебряного века.
497
Ольга Петровна Хмара-Барщевская (у Г. И. ошибочно Борщевская. — А. А.), рожд. Лесли, в первом браке Мельникова, жена пасынка И. Ф. Анненского (1867 — после 1924) — с середины 1890-х много времени проводила в семье поэта, по словам его сына Валентина Кривича, «с каким-то благоговейным вниманием следила за творчеством отца», в свою очередь посвящавшего ей стихи. Местонахождение упомянутого Г. И. альбома неизвестно (указано А. И. Червяковым).
Ну, буду ждать в ответ на мое бестолковое письмо обстоятельно-блистательного ответа. Целую ручки Ольги Андреевны. П<олитический> автор просто ее целует. Ваша Присманова par Гингер правильно оценил перенос моего «русского человека» на 1 место. Получилось вроде как все посвящено другу Вагнеру [498] . И очень хорошо, что так вышло. Обиду с «кенгуру» теперь забудем.
Очень Вас прошу — напишите как можно лестней политическому автору. Очень прошу — есть на это разные психологические причины: не так-то легко в общем жить в здешнем раю — где возят частенько хоронить соседей в братскую могилу. И вообще. Поддержите ее «мораль<но>»!
498
Г. И. путает: «Вагнером» в их переписке с Гулем именовался он сам, в то время как Гуль был — «Ницше». «Дневник» 1955 г. открывается стихотворением «Нет на свете даже дорогих могил…», посвященным Гулю, что можно истолковать как посвящение ему всего цикла (см. примеч. 17 к письму 38). Гуль по этому поводу писал Г. И. 17 марта 1956 г.: «…моя верстка почти ничем от Вашей не отличалась. И только я „был не в силах" поставить посвященное Гингеру (см. письмо 38) стихо на первое место, ибо этим самым посвящался бы как будто весь дневник, а этого Гингер явно недостоин. Не так ли? Но все-таки в последнюю секунду Ваша верстка пришла, и я смог поставить все так, как Вы сделали» (BLG. Box 19, Folder 450).
45. Р. Б. Гулю [499]
25 октября 1956
Beau-Sejour
Нуeres
Var
Дорогой
Роман Борисович,
Положение вещей (как, по крайней мере, оно рисуется мне по сю сторону океана) более менее таково: после моего последнего письма (того, где были приложены стихи) пришли от Вас 10 д<олларов> аванса (благодарю!). Завернуты в вырезку Вашей статьи о рыжем [500] (весьма и весьма «в цель») и с бессмертной терциной, чисто дантовской силы
499
Публикуется впервые. Автограф: Folder 131.
500
Роман Гуль. «О книге Глеба Струве» (рец. на книгу «Русская литература в изгнании»). «Новое русское слово». 1956, 23 сент, № 15793, с. 8.
Книги, действительно, пришли на днях… Это все.
В последнем Вашем письме Вы, как будто, писали, что собираетесь в «начале сентября» начать сбор в мою пользу, но ждете приезда М<ихаила> Мих<айловича> [502] «необходимого для этого дела». Там же Вы, как будто, приглашали меня клеить книгу [503] . Я, помнится, справлялся, что же собственно клеить, и указывал, что кроме двух последних «Дневников» у меня ничего не имеется и что переписанные на машинке стихи послевоенного периода, если Вы их в свое время выбросили, необходимо для клейки книги вновь переписать. Задавал и всякие другие вопросы. Сегодня по нашу сторону океана 25 октября. А с Вашей стороны оного, как говорит пословица, «нет ответа, тишина» [504] .
501
Две первые строчки — чуть измененное начало навеянного смертью Д. И. Писарева стихотворения Н. А. Некрасова: «Не рыдай так безумно над ним, / Хорошо умереть молодым!» (1868).
502
В апреле 1956 г. Г. И. писал Гулю об их с Одоевцевой положении: «Деньги мне — нам — дорогой граф, нужны, пожалуй, больше чем в Париже. Меня не лечат — признав за неизлечимого, требующего напрасных и непосильных расходов на лечение. Это дом отдыха, но не больница. Если желаешь лечиться — ищи место в доме для неизлечимых. Есть такие — но там житье кошмар. <…> В Париже все-таки были “меценаты”, кой-какие друзья — здесь же стенка в этом смысле. Если бы Карпович не выхлопотал мне денег из фонда – ложись и помирай, без преувеличения. Считайте еще, что у Вас в Америке, очевидно, дешевка, а не жизнь, по сравнению с нашей. Вот для примера кило печенки (главное мое питание, не отравляющее меня), 1400 фр<анков> — доллар же по казенному курсу 345 — считайте. Кило лука 180 фр., то же кило апельсинов. Эк я расписался, как старая богоделка! Впрочем, что же, я таковой и есть» (Folder 134). После летних отпусков, 10 сент. 1956 г., Гуль отвечал так: «Когда у Н. Ж. были какие-то деньги (небольшие, но все–таки), мы высылали Вам всякие авансы и под то и под другое. И сейчас бы выслали, если б… были деньги <…> сейчас мы в тупике и ничем в смысле авансов помочь не можем, неоткуда . Поэтому у меня и возникла мысль о подписном листе, по которому, я думаю, можно собрать сумму долларов в сто, но надо подождать, когда люди съедутся, сейчас еще люди в разъезде и М. М. — в деревне. А он необходим для этого. Так что подождите, мы это сделаем наверное» (BLG. Box 19, Folder 450).
503
Разговоры об издании сборника стихотворений Г. И. постоянно возобновляются в его переписке с Гулем. 15 авг. 1956 г. Гуль извещал поэта: «Прежде всего хочу написать о том, что Вас может интересовать больше всего: — это о мысли М. М. издать Ваш сборник. Я думаю, что это осуществимо. Я уже писал М. М., что Вы этим очень зажжены. И мне кажется, нам удастся сделать это <…>. Во всяком случае в своем далеке Вы должны приняться за манускрипт. Это сделать Вам легче легкого, я думаю. Ножницы. Клей. Немного бумаги. Вот Вам — и Вы сделали прекрасный сборник».
504
Строчка из стихотворения Блока «Шаги командора»: «На вопрос жестокий нет ответа, / Нет ответа — тишина». Почти дословно использована в финале стихотворения самого Г. И. «Холодно бродить по свету…» (1930): «Донна Анна! Нет ответа. / Анна, Анна! Тишина». О необходимых Г. И. текстах его собственных стихов Гуль написал ему 10 сент. 1956 г.: «Ежели у Вас нет Ваших книг — вышлю заказным, но я думал, что Вам нужен только “Портрет без сходства", а он-то, вероятно, у Вас есть, ибо это недавний сборник. Но я на днях вышлю Вам заказным. И клейте, клейте так, как Вы бы предполагали, а тут мы уж будем разговаривать с типограф<ией>» (BLG. Box 19, Folder 450).
Не обессудьте, что не вдаюсь в игривый эпистолярный тон нашей обычной переписки. Но как-то не играет перо, да и марки в последнее время в моем представлении так чудовищно выросли, что прямо не подступись — точно к фунту сахара. «Бытие определяет сознание». Хоть и украл эту истину Маркс у Бекона [505] , но и краденой она, увы, остается в силе! И даже моральное удовлетворение Гомулкой [506] не очень смягчает ее. Ну вот. Адрес мой все тот же. Погода у нас хорошая, но по вечерам свежо: с наслаждением и благодарностью надеваю присланный Вами кабардин [507] .
505
В предисловии «К критике политической экономии» (1859) Карл Маркс писал: «Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание». Очевидно, Г. И. имеет в виду Фрэнсиса Бэкона (Bacon; 1561—1626), английского философа, родоначальника «индуктивного метода» и «эмпиризма», автора популярного изречения «Знание — сила». Приведенное конкретное изречение Бэкона нам неизвестно, но оно соответствует духу его философии.
506
В Польше после смерти просталински ориентированного Болеслава Берута власть перешла к более либеральному Владиславу Гомулке (Gomulka; 1905-1982), избранному в 1956 г. Первым секретарем ЦК находившейся у власти Польской объединенной рабочей партии.
507
Г.И., несомненно, благодарит за «габардин» (а не за «кабардин»), плащ или пальто из плотной шерстяной ткани (от gabardine, англ., фр., – слово, обозначающее саму ткань).
Жму Вашу руку.
Г. И.
<Приписка на полях 1-й стр.:> И. В. кланяется и очень просит вернуть ее рукопись или ее переписку на машинке.
46. Р. Б. Гулю [508]
27 августа 1957
Beau-Sejour
Нуeres
Var
Дорогой друг
Роман Борисович,
Подчеркиваю друг (как написал Юшкевич в «Леоне Дрее» [509] — очень талантливом на мой вкус (а Ваш?)). Хочу этим подчерком сказать и напомнить Вам, что я искренно и твердо считаю и считал Вас другом, несмотря на непонятное охлаждение в нашей переписке. Но охлаждение налицо, и Вы, дорогой Ром<ан> Бор<исович>, все больше и больше на меня во всех смыслах плюете [510] .
508
Опубликовано (с неточными прочтениями): вместе с письмом 28. Автограф: Folder 132
509
Семен Соломонович Юшкевич (1868—1927) — прозаик, драматург, автор романа «Леон Дрей» (1911), с 1920 г. в эмиграции, во Франции, издал в Париже и Берлине несколько книг.
510
В письме от 4 сент. 1957 г. Гуль отвечает: «Все мое “охлаждение" — это несусветная замотанность, такая, что когда выпадает свободная минута, я неписьмоспособен» (BLG. Box 19, Folder 450).