Чтение онлайн

— Не понимаю. Если Дэнни не виновен в преступлении, то и вероятность того, что он будет жить нормальной жизнью, должна составлять сто процентов. Откуда тут второе заключение?

— Судебный психолог, миссис О'Грейди, заглядывает, можно сказать, за горизонт и анализирует всю жизнь Дэнни, а не только отдельное деяние, в котором он, возможно, виновен, а возможно, и нет.

— Дэнни всегда был хорошим мальчиком, — машинально возразила Сэнди.

Эвери Джонсон посмотрел на нее сочувственно, но твердо:

— Дэнни страдает вспышками неконтролируемого гнева. Он проводит много времени с оружием. Его характеризуют как замкнутого, необщительного подростка. Все это проявится, миссис О'Грейди. Судебный психолог рассмотрит все факторы, включая напряжение в семье и другие источники стресса.

Шеп опустил голову. Сэнди знала, о чем думает муж. О том, что их брак трещит по швам. Взрывной характер Шепа не лучшая модель для управления агрессией, хотя он — надо отдать ему должное — ни разу не поднял руку на нее или детей. Вот мебели повезло меньше.

— А если мы будем не согласны с мнением эксперта? — подал наконец голос Шеп. — Мы можем пригласить своего психолога?

— Конечно. Завтра утром я первым делом обращусь в ювенальный суд с соответствующим ходатайством. То есть они назначат эксперта, но работать он будет на нас.

— Сколько это будет стоить? — нерешительно спросила Сэнди. — Я имею в виду…

Она взглянула на Шепа и сразу поняла, что разозлила мужа этим вопросом. Но и промолчать было нельзя. Зарплата шерифа — всего двадцать пять тысяч в год, а Сэнди за свою работу получала девять долларов в час. Еще вчера она надеялась на большее, на оклад после заключения новой сделки с «Уолмарт», но теперь это все как будто ушло на миллион лет назад. Выбежав из офиса, она уже не оглядывалась. Вечером Митчелл прислал любезное сообщение — мол, не торопитесь, решайте свои дела, — но Сэнди понимала, что он расстроен. Ему требовалась ее помощь, и теперь, когда она ушла, он так или иначе будет вынужден искать замену. Бизнес есть бизнес.

— Приглашенных экспертов оплачивает ювенальный суд. У него есть для этого специальные фонды.

— И нам это ничего не будет стоить? — спросила Сэнди.

Шеп недовольно заворчал. Эвери уверил ее, что нет, не будет. Впервые за время разговора она увидела в его глазах сочувствие. Возможно, он понимал их финансовое состояние куда лучше, чем она думала.

— Приглашение нашего собственного эксперта выгодно тем, что он будет связан принципом конфиденциальности. Дэнни может быть с ним полностью откровенным, и в конце, если мы сочтем, что откровенность ему не на пользу, мы просто не допустим его до дачи показаний. Никто ничего не узнает.

— Кроме нас.

— Вы получите информацию и сможете помочь Дэнни, — спокойно сказал Эвери.

— Если вы не допустите передачи дела во взрослый суд, — отозвалась Сэлли.

— Для меня это своего рода вызов, — согласился адвокат. — Во взрослом суде у тринадцатилетнего мальчика шансов мало.

Некоторое время все молчали, думая о той дороге, которую им предстояло пройти, и о ставке ценою в жизнь. Сэнди потерла виски.

— Дэнни этого не делал, — упрямо заявил Шеп. — Я докажу.

Зазвонил телефон. Муж машинально ответил, но уже в следующую секунду лицо его окаменело, и он положил трубку на место.

— Ошиблись номером, — пробурчал он, но все знали, что это не так. Телефон звонил целое утро. Надеюсь, с твоим ублюдком обойдутся там по-свойски, — кричал незнакомый голос. — Надеюсь, они оттрахают его во все дырки. Детоубийца. Детоубийца. Детоубийца.

Сэнди прожила в Бейкерсвиле всю свою жизнь и любила этот город.

Она повернулась к Эвери Джонсону.

— Какие у нас шансы? Только честно. Что случалось с другими подростками, обвиненными в массовых убийствах?

— Почти все получили пожизненное. Но большинству таких стрелков уже было больше шестнадцати, поэтому они автоматически попадали под юрисдикцию взрослого суда.

— Большинство, но не все? Были исключения, да?

— Джонсборо. Двое ребят были слишком малы, и в Арканзасе нет положения о передаче несовершеннолетних во взрослый суд.

— Они остались в тюрьме для несовершеннолетних?

— По-моему, их держали там до двадцати одного года.

В темноте забрезжил лучик надежды.

— И что, мистер Джонсон, сработало? — нетерпеливо спросила она. — Что с ними теперь? Они исправились? Вернулись к нормальной жизни?

— Этого, миссис О'Грейди, пока еще никто не знает.

Его любимым сервис-провайдером был AOL. Ему нравилось, как он группирует заголовки новостей, облегчая переход от одной истории к другой. Двойной клик по сводке новостей — СЫН ШЕРИФА ПОДОЗРЕВАЕТСЯ В МАССОВОМ УБИЙСТВЕ. Пробежал два параграфа, еще один двойной клик — и вот тебе подробный отчет. Весь мир скорбит. Три семьи убиты горем. Президент требует более жесткого контроля за оружием, бла-бла-бла… Сайдбар дает дополнительные варианты. Можно потрепаться с другими читателями. Просмотреть таймлайн всех последних случаев со стрельбой в школе. Прочитать интервью с другими выжившими, рассказывающими, как каждый новый такой инцидент опять открывает старые раны и рвет на части сердца. Он прочел ту статью. Зияющие раны, кровоточащие сердца. Боже, как ему нравилась в такие дни журналистика! Именно поэтому он и хранил под стеклом номер журнала «Тайм» от 20 декабря 1999 года. Для вдохновения.

Двумя часами ранее он скачал самые свежие статьи о бейкерсвильской истории. Объем информации не тот, на какой он рассчитывал, — гораздо скуднее. Всего три трупа — вот в чем проблема. Конкуренция в СМИ сильно выросла по сравнению с тем временем, когда он только начинал. Ему следовало бы об этом помнить.

Шесть вечера. Он отложил лэптоп в сторону. Черт, как же есть хочется…

В этом плане мотель предлагал не так уж и много. Он рассчитывал на заведение побольше, принадлежащее к какой-нибудь надежной сети. Ничего похожего в окрестностях Бейкерсвиля обнаружить не удалось. Пришлось остановиться в дешевой частной ночлежке. С одной стороны, владелец, похоже, проявлял чрезмерный интерес к своим постояльцам. С другой, по ночам здесь работало не так уж и много людей, чтобы кто-то мог заметить, чем он занимается. Где-то находишь, где-то теряешь.

Снова заурчал живот, и он решил прогуляться до местного бара.

Спустя четверть часа, напялив на себя пальто и шляпу, он проследовал по крохотной главной улице к тускло освещенной закусочной. Трое завсегдатаев, сгрудившиеся у единственного телевизора, оторвались от экрана и с любопытством подняли на него глаза. Высокий лысеющий бармен наградил его приветственным кивком. Он опустился на стул напротив трех серебристых пивных краников и попросил пива.

— Что хорошего в новостях?

— Сенат выступает за новый закон об оружии. Хотят, чтобы родители несли ответственность за все, что бы там ни наделали их вооруженные детишки.

— Весьма кстати, — проворчал товарищ говорившего. — По их словам, яблоко никогда не падает далеко от дерева; как-то же они всего этого набираются.

Третий смерил первых двоих оценивающим взглядом. У него было морщинистое обветренное лицо — лицо человека, проведшего годы за баранкой «Джон Дира».

— Шеп — хороший парень, — сказал он спокойно.

Другие двое пожали плечами и почти тотчас же принялись изучать мыски своих ботинок. Судя по всему, спорить они не собирались.

— Шеп, конечно, хороший шериф, — с подчеркнутой медлительностью произнес сидевший за барной стойкой. — Но вот отец… вам не кажется, что отец — это нечто другое?