Чтение онлайн

У меня хватило времени только на быстрый взгляд — оглядев окрестности холма, готовясь к спуску, я увидел несколько темных фигур, огибающих холм с двух сторон, чтобы отрезать мне путь. Теперь мне предстояла гонка, выигрышем в которой должна была стать моя жизнь: злодеи явно пытались перехватить меня по дороге на Париж. Повинуясь мгновенному инстинкту, я бросился вниз с правой стороны холма и успел как раз вовремя — подозрительные старики, которые следили за мной, повернули обратно. Несколькими прыжками сбежав по крутому склону, я бросился в проем между двумя холмами впереди и едва уклонился от удара, который один из преследователей нанес мне тем самым ужасным топором из лачуги. Несомненно, здесь не могло быть двух таких топоров!

Затем началась поистине ужасающая погоня. Я легко бежал впереди стариков и, даже когда к охоте присоединились несколько более молодых преследователей, без труда сохранял дистанцию между нами. Но вот беда: я не знал дороги и не мог руководствоваться отсветами в небе, так как бежал в противоположную сторону. Я слышал, что люди, которых преследуют, всегда выбирают левое направление, если только сознательно не поворачивают направо, и я теперь в этом убедился. Предполагаю, что мои преследователи тоже это знали, ведь они были скорее животными, чем людьми, и при помощи хитрости или инстинкта сами узнавали такие секреты: после быстрого рывка, после которого я собирался на мгновение перевести дух, я внезапно увидел впереди две или три фигуры, быстро идущие мимо холма справа.

Теперь я действительно попал в паучьи сети! Но при мысли о новой опасности во мне включилась изобретательность всех преследуемых, и я бросился направо. Я бежал в этом направлении примерно сто ярдов, а потом, снова повернув налево, почувствовал уверенность, что я по крайней мере избежал опасности попасть в окружение.

Но не в преследовании было дело, так как отбросы общества упорно, неумолимо бежали за мной, по-прежнему в мрачном молчании.

Надвигалась ночь. В сгустившейся темноте холмы выглядели несколько ниже, чем раньше, но зато немного бо`льшими в диаметре. К этому моменту я оставил своих преследователей далеко позади, поэтому предпринял бросок вверх по холму передо мной.

О, радость! Я был недалеко от края этого ада мусорных куч. Позади меня в небе горело красное зарево Парижа, а за ним поднимались холмы Монмартра — их тусклый свет там и сям пронизывали яркие точки, похожие на звезды.

В одно мгновение ко мне вернулись силы, я преодолел два оставшихся холма, один другого меньше, и оказался на уровне земли. Тем не менее даже после этого мои перспективы не слишком-то улучшились — все пространство передо мной было погружено в зловещую темноту. Очевидно, я оказался в одной из тех сырых низин, которые можно найти кое-где вокруг больших городов, — покрытая ядовитыми отходами пустошь, чья почва была такой скудной, что не вызывала желания поселиться здесь даже у самого нищего обитателя. Поскольку мои глаза уже привыкли к вечернему мраку, и я вышел из тени ужасных мусорных куч, я видел гораздо лучше, чем до этого. Конечно, может быть, сияющие в небе огни Парижа отражались здесь, хоть город находился от меня в нескольких милях. Как бы то ни было, я видел достаточно хорошо, чтобы ориентироваться на ближайшей местности.

Впереди раскинулась мрачная, плоская пустошь, на которой там и сям блестели темные лужи стоячей воды. Вдалеке справа, среди небольшой группы рассеянных огоньков, возвышалась темная масса форта Монруж, а слева, в туманной дали, пронизанной редкими полосками света из окон домов, в небе светились фонари, указывая на местоположение Бисетра[270]. Подумав несколько мгновений, я решил идти направо и попытаться добраться до Монружа. Там по крайней мере безопаснее, и еще на подходе к нему я, может быть, попаду на знакомый мне перекресток дорог. Где-то не очень далеко должна проходить стратегическая дорога, соединяющая цепочку фортов, построенных вокруг города.

Потом я оглянулся и увидел на фоне горизонта несколько движущихся фигур, которые перебирались через холмы, а дальше справа — других преследователей, которые разворачивались в цепь между мной и местом моего назначения. Очевидно, они собирались отрезать мне путь в этом направлении, и теперь я был ограничен в выборе: приходилось либо идти прямо вперед, либо повернуть налево. Пригнувшись к земле, чтобы яснее видеть моих врагов на фоне линии горизонта, я внимательно посмотрел в том направлении, но никого не заметил. Я сказал себе: раз они не охраняют этот путь и не пытаются перекрыть его, наверное, там меня подстерегает какая-то иная опасность. Поэтому я решил двигаться прямо вперед.

Это была не очень привлекательная перспектива, и по мере моего продвижения вперед реальность оказывалась все хуже. Почва стала мягкой и топкой и то и дело проваливалась подо мной с тошнотворным чавканьем. Почему-то казалось, что путь мой уводит вниз, так как я видел вокруг себя места, более возвышенные, чем те, по которым шел, и это в таком месте, которое чуть раньше выглядело совершенно ровным. Я огляделся по сторонам, но не увидел моих преследователей. Странно, ведь эти ночные птицы все время следовали за мной, как в темноте, так и при свете дня. Как я ругал себя за то, что надел светлый туристический костюм из твида! Тишина и то, что я не видел преследователей, хоть и чувствовал, что они следят за мной, становились невыносимыми, и я несколько раз громко крикнул в надежде, что меня услышит кто-нибудь не из кошмарной компании обитателей трущоб. Увы, никакого ответа не последовало — даже эхо не вознаградило меня за мои усилия. Некоторое время я не двигался с места, пока не заметил на одной из возвышенностей движение чего-то темного. Потом еще одну тень, и еще. Они были слева от меня и, по-видимому, хотели преградить мне путь.

Я решил, что сумею опередить врагов в этой игре, так как быстро бегаю, и бросился вперед изо всех сил.

Плюх!

Мои ноги разъехались на массе скользкого мусора, и я упал головой вперед в стоячую, зловонную жижу. Вода и грязь, в которую мои руки погрузились по локти, были тошнотворно зловонными; к тому же во время неожиданного падения я против воли сделал глоток этой кошмарной грязи, отчего чуть не задохнулся. Никогда не забуду те мгновения, когда я стоял, хватая ртом воздух в попытке прийти в себя, почти теряя сознание от мерзкого запаха грязной лужи, а белый туман поднимался над ней, подобно призраку. Хуже того, с горьким отчаянием загнанного животного, которое видит, как вокруг него смыкается стая хищников, я заметил, пока беспомощно стоял там, как темные фигуры преследователей быстро окружили меня.

Странно, как работает наш мозг в иные моменты, даже когда вся энергия мысли сосредоточена на какой-то ужасной и срочной необходимости. Лишь мгновение отделяло меня от гибели, мне приходилось делать выбор почти на каждом шагу, ведь от этого зависела моя жизнь, и все же я не мог не подумать о странном упорстве преследующих меня стариков. Их молчаливая решимость, их мрачная настойчивость даже в таком деле вызывала наряду со страхом некоторое уважение. Какими они, наверное, были в расцвете сил и молодости! Теперь я понимал тот стремительный бросок на Аркольский мост[271], то насмешливое восклицание старой гвардии при Ватерлоо[272]! В работе подсознания есть свои прелести, даже в такие моменты; но, к счастью, оно никак не вступает в противоречие с мыслью, рождающей действие.

Единственный взгляд сказал мне: пока что я терплю поражение, а мои враги побеждают. Им удалось окружить меня с трех сторон, и они намеревались направить меня влево, где уже таилась опасность, так как они не охраняли это направление. Я принял эту альтернативу, этот выбор Гобсона[273], и побежал. Мне пришлось спускаться в низину, так как мои преследователи занимали возвышенности. Тем не менее, хотя слякоть и неровная почва замедляли бег, юность и тренированность позволяли мне сопротивляться — я бежал по диагонали и не только не позволил старикам догнать меня, но даже начал удаляться от них. Это придало мне новые силы и мужество. Местность впереди слегка поднималась; взбежав по склону, я увидел перед собой пустошь, покрытую жидкой грязью, а за ней — низкий берег или темную, мрачную дамбу. Я почувствовал, что если смогу благополучно добраться до этой дамбы, то там, имея твердую почву под ногами и какую-нибудь тропинку, смогу сравнительно легко найти выход из своего бедственного положения. Бросив взгляд направо и налево и не увидев никого поблизости, я предоставил глазам выполнять их законные обязанности и помогать ногам, пока я буду пересекать болото. Это была работа тяжелая, неприятная, но не слишком опасная; через короткое время я подбежал к дамбе и бросился вверх по ее склону, ликуя. Но тут меня ждало новое потрясение: по обе стороны от меня поднялось и устремилось ко мне множество сгорбленных фигур. В руках каждый держал веревку.

Я был почти в полном окружении. Мне некуда было бежать, и конец мой был близок.

Оставался только один шанс, и я им воспользовался: рванулся через дамбу и, ускользнув от лап врагов, бросился в реку.

В любое другое время я бы нашел эту воду грязной и зловонной, но теперь обрадовался ей, как умирающий от жажды путешественник обрадовался бы кристально чистому ручью. Это был путь к спасению!

Мои преследователи прыгнули вслед за мной. Будь веревка с петлей только у одного из них, со мной все было бы кончено — я оказался бы пленен раньше, чем успел сделать хоть один гребок; но так как их сжимало множество рук, это лишь запутало и задержало стариков. Всплески раздались далеко за спиной, а уже через несколько минут, наполненных отчаянными гребками, я переплыл реку и взобрался на дамбу в относительно бодром расположении духа, освеженный этим неожиданным купанием.