Чтение онлайн

Когда семейство Маркем приехало в «Красный дом» после тридцатичасовой качки на абердинском пароходе «Бан Рай» из Блэквелла, последующего путешествия на поезде до Йеллона и поездки длиной в дюжину миль на лошадях, все единодушно признали, что никогда не видели более чудесного места. Всеобщее удовлетворение было тем более удивительным, что именно в тот момент никто из членов семьи, по разным причинам, не был склонен хвалить что-либо или какое-либо место за пределами Шотландии. Хотя семья была большая, процветающий бизнес давал Маркемам возможность удовлетворять личные причуды, в том числе и широкий выбор костюмов. Частая смена платьев девиц Маркем служила источником зависти для их подруг и радости для них самих.

А вот Артур Фернли Маркем не посвятил семейство в планы насчет своего нового костюма. Он был совершенно уверен, что не будет встречен насмешками или по крайней мере сарказмом, и так как отличался чувствительностью в этом отношении, то решил, что лучше оказаться в соответствующей обстановке и там уже предъявить себя домашним в полном блеске. Артур приложил немало усилий, чтобы его костюм шотландского горца был полным. С этой целью он много раз ходил в магазин одежды «Натуральный шотландский тартан»[288], недавно открытый в Коптхолл-корт господами МакКалумом Мором и Родериком МакДу. Он с беспокойством советовался с главой фирмы — тот называл себя просто «МакКаллум», презирая такие добавления, как «мистер» или «эсквайр». Подробно изучал весь наличный запас пряжек, пуговиц, кистей, брошей и всевозможных украшений и в конце концов нашел перо орла великолепного вида и размера, достойное того, чтобы завершить его костюм. Только увидев законченный костюм, в котором яркие цвета тартана приглушали до трезвой умеренности многочисленные серебряные детали, броши из дымчатого топаза, килт, спорран и дирк[289], Артур остался окончательно удовлетворен своим выбором. Сначала он выбрал королевский тартан эпохи Стюартов, но отказался от него, когда МакКаллум указал ему на то, что если он случайно окажется вблизи Балморала[290], это может вызвать осложнения. МакКаллум (который, между прочим, говорил с сильным акцентом кокни) по очереди предлагал клиенту другие расцветки, но теперь, когда встал вопрос о точности, мистер Маркем предвидел сложности, если он случайно окажется на территории того клана, чьи цвета он незаконно присвоил. В конце концов МакКаллум взялся за счет Маркема заказать ткачам особую клетку, не в точности повторяющую уже существующий рисунок тартана, а объединяющую в себе черты многих. Основываясь на королевском тартане Стюартов, он сочетал в себе простоту рисунка МакАлистеров и Огилви, а также нейтральность цвета Бьюкенанов, МакБетов, вождей МакИнтоша и МакЛауда. Когда Маркему показали образец, он слегка забеспокоился, не покажется ли тот его домашним слишком безвкусным, но поскольку Родерик МакДу буквально впал в экстаз от такой красоты, Артур не высказал возражений против завершения работы. Он подумал, — и вполне разумно, — что если такому настоящему шотландцу, как МакДу, ткань понравилась, то она, должно быть, правильная, — особенно учитывая то, что младший партнер и сам был мужчиной представительным. Когда МакКаллум получал свой чек — между прочим, с довольно крупной суммой, — он заметил:

— Я взял на себя смелость заказать немного больше этой ткани на тот случай, если она понадобится вам или вашим друзьям.

Маркем преисполнился благодарности и сказал мастеру, что он будет счастлив, если эта прекрасная ткань, которую они вместе придумали, полюбится всем. Сам же он не сомневается, что так со временем и будет. Одним словом, пусть мистер МакКаллум производит ее и продает столько, сколько захочет.

Маркем примерил наряд в своей конторе однажды вечером, после того как все клерки ушли домой. Результатом он остался доволен, хотя и немного испугался. С другой стороны, МакКаллум сделал свою работу тщательно, не упустив ничего, что могло бы прибавить владельцу костюма достоинств истинного шотландского воина.

— Конечно, я не стану брать с собой спорран и пистолеты каждый день, — сказал себе Маркем, начиная раздеваться. Он решил, что обновит свой наряд после того, как они высадятся в Шотландии.

В соответствии с этим решением в то утро, когда «Бан Рай» ждал у маяка Гёрдл-Несса начала прилива, чтобы войти в порт Абердина, Артур вышел из своей каюты во всем броском великолепии нового костюма. Первым его появление прокомментировал один из собственных сыновей Маркема, который сначала даже не узнал родителя.

— Вот это парень! Образцовый шотландец! — воскликнул он. — Ба, да это же папаша!

С этими словами мальчик тотчас убежал в каюту, где попытался скрыть смех, зарывшись лицом под подушку.

Мистер Маркем хорошо переносил плавание и не страдал от качки, поэтому, когда на него уставились все пассажиры, румяное от природы лицо Артура стало еще более красным от смущения, а щеки вспыхнули. Он мог бы пожалеть, что проявил такую смелость, так как понял, ощутив холод, что из-под его гленгарри[291], лихо сдвинутого набекрень, виднеется большая лысина. Тем не менее Артур смело пошел навстречу группе незнакомых людей. Внешне он не выдал огорчения, даже когда до него донеслись некоторые комментарии.

— Да он просто свихнулся, — произнес один кокни, носящий костюм в очень крупную клетку.

— На нем мухи, — сказал высокий худой янки, бледный от морской болезни, который собирался поселиться как можно ближе к воротам Балморала.

— Удачная мысль! Давайте воспользуемся шансом и наловим их сачками! — предложил юный студент, едущий из Оксфорда домой в Инвернесс. Но тут мистер Маркем услышал голос своей старшей дочери:

— Где он? Где он?

Девушка со всех ног бежала к отцу; слетевшая шляпка болталась у нее за плечами. На лице дочери отражалось возбуждение: мать только что рассказала ей о том, как выглядит ее отец. Едва увидев Артура, девушка разразилась смехом столь бурным, что он закончился приступом истерики. Нечто подобное случилось и с прочими детьми Артура. Когда все они по очереди отсмеялись, мистер Маркем ушел к себе в каюту и послал горничную жены передать всем членам семейства, что он желает видеть их немедленно. И когда те явились, подавляя свои чувства, насколько им это удавалось, обратился к ним очень тихим голосом:

— Мои дорогие, разве я не обеспечиваю всех вас щедрым денежным содержанием?

— Да, отец! — ответили все торжественно. — Никто не мог бы проявить большую щедрость!

— Разве я не позволяю вам одеваться так, как вам нравится?

— Да, отец! — это прозвучало немного более робко.

— Тогда, дорогие мои, не думаете ли вы, что было бы добрее и любезнее с вашей стороны не пытаться поставить меня в неловкое положение, даже если я надеваю наряд, который кажется вам смехотворным, хотя он достаточно обычен в стране, где мы собираемся пожить?

Ответа не последовало — Маркемы лишь потупились. Артур был хорошим отцом, и они все это понимали. А он, вполне удовлетворенный реакцией домашних, закончил:

— Ну, теперь бегите и развлекайтесь! Мы больше не будем говорить об этом.

Затем Артур снова вышел на палубу и храбро стоял под огнем острот, которые чувствовал вокруг себя, хотя до его ушей они и не долетали.

Однако изумление и насмешки, которые вызвал его костюм на борту судна, не шли ни в какое сравнение с ажиотажем, ожидавшим мистера Артура в Абердине. Когда семейство Маркем направилось к железнодорожному вокзалу, мальчишки, старики и женщины с младенцами, которые ожидали у места высадки под навесом, толпой последовали за ними. Даже носильщики с архаичными мотками веревки и новомодными тележками, которые ждали путешественников у сходней, следовали за ними с удивлением и восторгом. К счастью, поезд на Питерхед должен был вот-вот отправиться, так что эти мучения не продлились слишком долго. В вагоне славный шотландский костюм никто не видел, а на станции в Йеллоне оказалось всего несколько человек, и там все прошло хорошо. А вот когда карета подъехала к Мейнз-оф-Крукен и семьи местных рыбаков бросились к дверям, чтобы посмотреть, кто это проезжает мимо, волнение перешло все границы. Дети в едином порыве махали шапочками и с криками бежали за каретой; мужчины бросили сети и наживки и припустили за ними; женщины тоже ринулись следом, прижимая к груди младенцев. Лошади устали после долгой дороги в Йеллон и обратно, а гора была крутая, поэтому у толпы было достаточно времени, чтобы окружить карету и даже забежать вперед.

Миссис Маркем и старшие девочки пытались протестовать или сделать хоть что-нибудь, чтобы дать выход обиде на насмешку, которую они видели на всех лицах, но лицо новоявленного горца выражало твердую решимость, которая вызывала у них уважение, и они промолчали. Возможно, перо орла (даже вздымавшееся над лысиной), брошь из топаза (даже на пухлом плече), а также клеймор[292], пистолеты и дирк (даже висящие на ремне, опоясывающем обширный живот, и торчащие из гольфа на крепкой лодыжке[293]), сыграли свою роль символов войны и устрашения! Когда компания добралась до ворот «Красного дома», там их уже ждала толпа жителей Крукена. Стоя с непокрытыми головами, они почтительно молчали, пока остальные с трудом взбирались на гору. Молчание нарушил только один звук — низкий мужской голос:

— Да ведь он забыл волынку!

Слуги приехали на несколько дней раньше, и все уже было подготовлено. Получив удовольствие от доброго ланча после трудного путешествия, Маркемы забыли все неприятности путешествия и все горести, явившиеся следствием выбора главой семейства столь предосудительного костюма.

Во второй половине дня мистер Маркем, по-прежнему в полном обмундировании, прошелся по Мейнз-оф-Крукен. Он гулял один, поскольку — как ни странно — у его жены и обеих дочерей после утомительного переезда сильно разболелась голова, и они легли отдохнуть. Старший сын, который требовал, чтобы его называли молодым человеком, отправился самостоятельно изучать окрестности дома, одного из его братьев не смогли найти, а другой, узнав о том, отец приглашает его на прогулку, умудрился — случайно, разумеется, — упасть в бочку с дождевой водой. Мальчика пришлось сушить и заново переодевать, а так как его одежду еще не распаковали, то это, конечно, невозможно было сделать без задержки.

Мистер Маркем не получил полного удовлетворения от прогулки. Он не встретил ни одного из соседей. Не то чтобы вокруг было мало людей — казалось, что в домах и коттеджах полно народу но люди появлялись или в дверях домов далеко позади Артура, или на дороге далеко впереди. Проходя мимо, он видел их макушки или белки глаз в окнах или за углом в дверном проеме. Единственный разговор, который у него состоялся, был неприятным. Он произошел со странным стариком по имени Сафт Тамми, от которого обычно не слышали ни слова, разве что когда он произносил вместе со всеми «Аминь» во время молитвы. Его единственным занятием было ожидание у окна почтовой конторы с восьми утра доставки почты в час дня, после чего старик относил сумку с письмами барону в соседний замок. Остальную часть дня он проводил на скамейке в той продуваемой ветрами части порта, куда выбрасывали рыбные отходы, остатки наживки и домашний мусор и где обычно с удовольствием пировали утки.