Избранные произведения. Том 1, Городецкий Сергей Митрофанович

Избранные произведения. Том 1

Городецкий Сергей Митрофанович

Шрифт:

Нищая

Нищая Тульской губернии Встретилась мне на пути. Инея белые тернии Тщились венок ей сплести. День был морозный и ветреный, Плакал ребенок навзрыд, В этой метелице мертвенной Старою свиткой укрыт. Молвил я: «Бедная, бедная! Что ж, приими мой пятак!» Даль расступилась бесследная, Канула нищая в мрак. Гнется дорога горбатая. В мире подветренном дрожь. Что же ты, Тула богатая, Зря самовары куешь? Что же ты, Русь нерадивая, Вьюгам бросаешь детей? Ласка твоя прозорливая Сгинула где без вестей? Или сама ты заброшена В тьму, маету, нищету? Горе, незвано, непрошено, Треплет твою красоту? Ну-ка, вздохни по-старинному, Злую помеху свали, Чтобы опять по-былинному Силы твои расцвели! 1910

Горшеня

«Волка ведут? Иль поймали оленя?» Бабы в селе всполошились кругом. Нет, это с возом приехал горшеня, Стал в холодок и обтерся платком. Сам бородатый, глаза голубые, С лаской народу поклон отдает: «Здравствуйте, други! Пора, дорогие, Старым горшкам на покой да в почет! Вот вам корчаги, махотры, макитры. Кашники, блюда, щаные горшки. Глянь: муровал их художник прехитрый: Ишь распустил завитки да цветки! Каждый горшок обжигался с любовью! Тесто замесишь иль всыпешь крупы — Всё из горшка едокам на здоровье, Съевши, умнеют, коль были глупы!» «Мастер ты басни рассказывать, видно! — Молвит старуха горшене в ответ, — Коль для почина не будет обидно, Дай-ка свистульку для внука, мой свет!» «Есть и свистульки! — горшеня ответил, И засвистел он в конька-горбунка. — Внуков кто любит, — давно я приметил, — Легкой бывает потом их рука!» Воз обступили хозяйки-молодки, Знатно горшеня пошел торговать! Ну да известно: горшок — товар ходкий, Надо же людям варить и жевать! 1912

Лазарь

Под окно мое, окошко, тихо к'aлики пришли, Смирноглазые, седые, дети бедственной земли. И про Лазаря запели дружно, ладно, не спеша, Будто в этом теле давнем трепетала их душа. Что мне Лазарь, что мне беды, а заслушался и я Этой песни заунывной, как иного соловья. Не слова мне пели: пело безголосое житье, Засмотревшееся в бездну мировое бытие. Старец нищий и старуха тосковали: где любовь, Где земли, подъятой к счастью, нераспаханная новь. Так легко они сплетали испитые голоса, Будто с пеньем этой песни исходили небеса. И улыбкою лучистой все морщины их цвели, Будто нету лучше песни для людей и для земли. <1912>

Ивану Никитину

Навеки в бронзу воплощенный, Задумался над Русью ты. Какой огонь неутоленный Сквозь эти светится черты! Какая сила в темном взоре, Печаль какая на челе! Увы! Никто нам не повторит Твой облик в жизни на земле… Промчалась жизнь твоя в теснинах Нужды и тяжкого труда, Но в самых низменных кручинах Горела над тобой звезда. Поэт! Задумчивое пенье Сияющей души твоей Вся Русь в великом единенье Хранит, чем доле, тем святей! Ты пел нам тишину лесную, И быта сельского уют, И степь зеленую, цветную, Как птицы вешние поют. Но муки, горе и страданье, И без просвета, без утех Несчастной жизни коротанье Ты пел нам, пел — как человек. Могучей воли взлет свободный Сломила вековая тьма И, как недобрый цвет бесплодный, Поникла пред тобой сама. 13 октября 1911

НОВГОРОД

1. София

Недвижна древняя стена Твердыни мудрости, Софии, Пять куполов на рамена Свои воздвигнула она По воле вечевой стихии. И вся бела. Как снег чиста. Лишь над Корс'yнскими вратами Спокойный Спас сомкнул уста — Чернеют выпукло врата И ангелами и зверями. Кругом горели города И дым несчастий подымался. Но, величава и горда, София стала навсегда: Народ с ней тайно побратался.

2. Монах

Идет монах пузатый, Сверкая булавой. А Волхов, дед лохматый, Качает головой: «Куда, монах пузатый, Идешь ты с булавой? Иль сжег опять татарин Твой теплый монастырь? Иль ты, от скуки хмарен, Бывалый богатырь, Обапол пивоварен Пройтись пошел в пустырь? Ты в длинной белой рясе, В веригах, босиком. Тобой себя украсит Любой купецкий дом. А в буйном лоботрясе Ты будишь грусть тайком. Смотрю я, старый Волхов, Качаю головой. Скучаю втихомолку О дали вековой… А все же ты без толку Тут бродишь с булавой!»

3. Волхов

По берегам седой реки, Не замерзающей зимою, Лежат болота-старики Под белой, доброй пеленою. А за версту или за две — Неугасающие свечи — Монастыри на синеве Горят, поставленные вечем. Где топь легла, там город был С далекими окрест Концами. И тот же Волхов мимо плыл С такими ж вольными речами. Давно уж задремала жизнь, И сгнили терема в болоте, И слышится: «Аминь, аминь» В тоскующей ее дремоте. Позванивать колоколам С былою силой надо ль ныне? Замшенный Кремль, Софийский храм Стоят далеко, как в пустыне. И в Ярославовых рядах Старуха толстая, как в сказке, Разложит сласти на лотках И дремлет, дремлет без опаски. Но беляки седой реки, Не обмерзающей зимою, Как вечевые старики, Шумят отвагою немою. <1911>

Литва

В зное шел слепец Литвою — Пламя песен на челе, Посох, мальчик под рукою Да гармония в чехле. Под колосьями томилась Супесчаная земля, Из последних сил делилась, О покое не моля. Избы мшистые чернели То под небом, то у вод. Сосны ржавые да ели В редкий жались хоровод. Ветер бегал, злой и жадный, В желтом облаке песка. Зорко ястреб беспощадный Метил жертву свысока. Долго шел слепец Литвою, Да не ведал, не видал, Что пустыней, чуть живою, Темный путь его лежал. «Не видать ли где деревни?» — Он спросил поводыря. Подымалась силой древней В нем певучая заря. И, махнув рукою строго, Чтоб к обочине подвел, Сел он тут же, над дорогой, Снял с гармонии чехол. Наложил персты как надо, Растянул, взыграв, мехи И запел с тоской-усладой Заунывные стихи. Под созвучия густые Сказ летел с иссохших губ Про годины золотые, Про зеленый вечно дуб. И звучало жутко пенье В одинокой пустоте, Лишь сквозь бред оцепененья Ветер злее шелестел. Да в сухой траве мальчонка, Озираючись вокруг, То смеялся звонко-звонко, То заслушивался вдруг. <1912>

ЗАХОЛУСТЬЕ

Захолустье

И здесь, и здесь, в последнем захолустье Ты, родина моя! Реки великой высохшее устье У моря бытия. Какие волны вскатывали пену, Какая песнь плыла! И всё судьба медлительному тлену Без вздоха отдала. Дома седые, слепнущие окна, И люди как дома. Березы, как надломленные, сохнут И вся тоска — нема. И даже звон, всерусский, колокольный. От боли безголос: У меди сердце — вестник жизни вольной — Давно оборвалось. <1912>

Песенка провинциальная

Сели мещаночки на приступочке Потолочь водицу в ступочке, Скороговоркой похвалить вечер аленький, Поскулить, у кого жених неудаленький. Грызут себе жареное семечко, Хулят теперешнее времечко. Мимо них петух переваливается, Потихоньку избушка разваливается. Волосок за волосиком белится, Скоро мучка и вся перемелется, Из-за плечика станет поглядывать Да худые загадки загадывать Не соседка какая, бездельница, А хозяйка сама, рукодельница, Без косы не приходит которая, На разруху на всякую скорая… Уж и только присели мещаночки, Глядь — лежат на земле бездыханочки. А другие сидят на приступочке, Ту ж водицу толкут в той же ступочке. 1910

Пост

Над церковкой старой Глухие удары Двух колоколов. И тянет старушек Из темных избушек Вечерний их зов. Из низкой калитки В лиловой накидке Выходит одна. Соседка нагонит, Улыбку схоронит, Печали верна. Пойдут потихоньку, Потом полегоньку Начнут разговор: Как воск дорожает, А свечка тончает, На пчел, видно, мор. Чиновник в отставке Навстречу им с лавки Любезно встает. До паперти тряской Дорогою вязкой Старушек ведет. У входа судачат, А нищие плачут И руки суют. А звон колокольный Над жизнью бездольной — Как ласковый спрут. <1912>

1-27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41-62

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Избранные произведения. Том 1

Городецкий Сергей Митрофанович

Шрифт: