на главную - закладки

Чтение онлайн

КНИГИ

switch

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Избранные произведения. Том 1
на обложку

Городецкий Сергей Митрофанович
Шрифт:

7. «Все стало чуждым: комната и люди…»

Все стало чуждым: комната и люди. И не отсюда уж гляжу на свой уют, Где вещи, суетливо подставляя груди, Мои глаза ненужностью гнетут. Еще недавно этот стол просторный И кресло утлое манили вечером меня Истратить свой досуг на вымысел узорный И на рассказ рассказов алого огня. И книжки над столом, где рядом прикорнули Поэт сияющий с упорным мудрецом, В последний раз давно ли обманули Меня, еще не взятого вершающим концом. Бумага хрупкая и ты, перо стальное, Послушные еще не замершей мечте, И вы, когда узнаешь бытие иное, Под взором обреченного уже не те. И ты, подруга вымыслов веселых, Друг комнаты и мой заветный друг, В упрямом взгляде глаз моих тяжелых Так неожиданно переменилась вдруг. Все, все оторвано, покинуто, забыто. Бесстрастно созерцая старый дом, Глухое око широко раскрыто, Но чуждо все ему в былом. <1907>

8. Смеретушка

Тоска моя, Смеретушка, Ты кем ко мне придешь? Полуднем ли, полуночью Скогтишь меня, возьмешь? В лесу ль меня ты выследишь, Когда глаза заснут? Припомни-ка пословицу: Лежачего не бьют. На поле за работою Тебе ль за мной ходить, Снопами укрываючись: Кто будет рожь косить? За ужин мой с ребятами, С хозяйкою женой, Прельщаясь караваями, Тебе ль идти за мной? Уж лучше мы, Смеретушка, Да будем как друзья! На что уж ты смышленая, А все смышленей я. Поеду в лес за хворостом, Как будто запоздал, А ты вот тут и выгляни, Пока закатец ал. Да не с косой и черепом Замест лица-зари, Смотри душою-девицей, Смеясь скажи: «Умри!» Чтоб волосы раскинулись От леса до небес. Пойдешь — деревья движутся, Дает дорогу лес. Живая, полногрудая, Чтоб жар вот так и жег, Чтоб встречу так и кинулся, Любовью занемог. Целуй тогда, Смеретушка, Покуда не умру! Не отойду — кляни меня — От зол твоих к добру. Вот так вот и останусь я, Глядясь в глаза твои. Возьми-бери, Смеретушка, Тут все права свои! Пускай гол'oсят с бабою Ребятки над отцом: Смертельным обручаюся С забавою кольцом. Умру, пусть ветер носится И носит хворост мой, Ходи и ты, Смеретушка, И зубы скаль со тьмой. Летайте, черны вороны! В лесу глухом лежу. Проклюйте очи синие, А то я все гляжу. Бегите, волки серые! Вам падаль отдаю. Дожди падите гулкие, Омойте кость мою! Приди тогда, Смеретушка, Еще взглянуть, любя: Теперь-то твой возлюбленный Похож ли на тебя? 1907

9. Колыбельная

Спи, тихий мой, любимый мой! Качает кто, узнала я. Зеленый свет глядит тюрьмой, Тюрьмой гляжу, усталая. Качала смерть тебя, дитя, И кровь впивала алую. Лежишь-молчишь, со мной шутя, Склонил головку малую. Сама звала, сама ждала: Хоть смерть возьми младенчика! А смерть добра, не хочет зла: Пришла, убила птенчика. Спи, тихий мой, любимый мой! Когда бы люди ведали! Зеленый свет глядит тюрьмой, — Нам волю заповедали. 1907

ТЮРЕМНЫЕ ПЕСНИ

1. Клятва

Колокольный звон несется, Больно в сердце отдается, Воля вольная — увы! Тесен терем одинокий, Склеп печален одноокий, За стеною гул молвы. За стеною солнце, солнце! Но не к солнцу глаз-оконце! А в такую же стену. И таят глухие стены Без любви и без измены Мысль жестокую одну: Как бы крепче стиснуть волю, Как убить живую долю, Впиться, мучить и пытать И тупым, бесстыдным смехом На усладу злым потехам Гордость смять и растоптать. Но и в малое оконце Вижу я на небе солнце, Отраженное в лучах И разлитое повсюду: В тьму ночей и в сердце люду, На стенах и в облаках. Солнца ясность золотая! Я храню тебя, святая, Я и здесь останусь жив! Птица с криком пролетела, Быстро, преданно и смело Клятву в небо восхитив. 19 августа 1907

2. Жертва

Принесли мне хлеб и воду, Дали соли: хлеб да соль! Помяну-ка мать-природу, Изобилье диких воль. Сыпься, белая солица, Да на этот черный хлеб. (Подожди, тоска-черница: Я и так от слез ослеп.) Я ли хлебом не питался, По болотам не бродил, Синим небом любовался, С темным лесом говорил. Лейся, тихая водица, Жертву малую твори. (Подожди, тоска-черница: Не видать от слез зари.) Я ль с водою не ласкался По озерам и рекам, В струйках синеньких плескался, Греб навстречу рыбакам. Мать-природа, слышишь сына? Черный хлеб, вода и соль — Это жертва исполина Изобилью диких воль. 19 августа 1907

3. Поясок

Ай, мой синий, васильковый да шелковый поясок! А на этом поясочке крепко стянут узелок. Крепко стянут да затянут милой ласковой моей — Крепче поручней железных, крепче тягостных цепей Я гулял тогда на воле и ее любил, как свет. Рано утром на прощанье завязала мне привет. Полон силы неуемной, уезжал от милой я. «Помни, солнце, мой любимый, я всегда, везде твоя!» Ехал вольный, не доехал — угодил как раз в тюрьму, Брошен в склеп зеленоватый, в ледяную полутьму. Из углов смеются стены: «Посиди-ка тут один!» Но, стряхнувши грусть усмешкой, им в ответ приволья сын: «Был один бы, кабы не был да со мною поясок, А на этом поясочке да вот этот узелок. Был один бы, каб не чуял, что любимая вот тут, В самом сердце, где живые голоса гудят, поют. Был один бы, каб не ведал, что тюрьма людей полна, Что и в каменной неволе воля вольная вольна!» Ах, мой синий, васильковый да шелковый поясок! А на этом поясочке стянут милой узелок. 21 августа 1907

4. Ау!

Моя рубаха белая, брусничное пятно! Из красного лиловеньким теперь глядит оно. Под дождиком серебряным по ягоду мы шли. А ветры сизы 'oблаки в подн'eбесье несли. Качался лес, туманился под сеткою дождя И все-то звал, заманивал, подальше уводя. Пригорки за пригорками, там озеро, там луг, Взлетанье птиц испуганных, ауканье подруг. Собрали много, мало ли, зато поели всласть, А ноги притомилися, велят к траве припасть. Кабы трава не мокрая, вот так бы и упал, И в вереске запутался, в муравушке пропал. Лежал бы не шелохнулся, к земле родимой льня. Подруги за деревьями искали бы меня. Любимые подруженьки, ау, ау, ау! — Вы слышите, откуда вас зову, зову, зову! Не в травах я запутался, не на землю прилег — Ступил я за протоптанный, невольничий порог. Не лес стеною пестрою идет ко мне, маня, А стены склепа темного стоят вокруг меня. Не эхо голос звонкий мой уносит, отдает, А гул могилы каменной гудит, в ответ поет. Не травы стеблем ласковым к щекам горячим льнут, А доски пола желтого мхи-волосы метут. Одна рубаха белая, брусничное пятно, Не красным, а лиловеньким глядит теперь оно. 22 августа 1907

5. Повязка

Желтенькая ленточка, повязочка моя, Что ты так ласкаешься, касаяся меня? Или я запамятовал, кто тебя сшивал, Кто тебя на волосы мне летось одевал? Кто мне кудри русые расчесывал, жалел, Кто мне меж волосьями в глаза мои глядел? Как они смеялися, подглядывал, смеясь, На губы веселые ресницами косясь? Помню, помню, ленточка, все помню навсегда, Только ведь для памяти пожаловал сюда. Рано утро ясное проглянет за окном, Я уж под решеткою стою с тобой вдвоем. Гребнем поломавшимся чешу себя, деру, Волны к волнам волосы никак не подберу. Руки да за голову, а ленточку к кудрям, Весь-то отдан утренним, пронзающим лучам. И уж тут не знаю я, молюсь иль не молюсь, Рад тюрьме иль пламенно из ней на волю рвусь. Только знаю: ленточка, повязочка моя Светится, колышется на кудрях у меня. 22 августа 1907

6. Голоса

Целый день мне слышатся эти голоса. Стены ль это плачутся, поют ли небеса? То бросают скалами низкие басы, Будто строят храмину божеской красы. То, как дети ясные, звонки и чисты, Держат сердце в трепете сладостной мечты. Чутким ухом слушаю, думаю понять, Но неуловимые стихнули опять. И опять возникнули — там ли, в высоте, Или тут, за стенками, те же и не те? Силой сердце полнится, видно, лучше там, Где мои родимые вверились слезам. Мать ли понадеялась сына увидать, Сестры ль сны увидели, божью благодать? Или ты, любимая, чуешь, что с тобой Связан нерушимо я верною судьбой? Ведать я не ведаю божьи чудеса. Только слышу: вольные это голоса. Только знаю, радостно слышать их теперь, Сердце укрепляющих: жди, надейся, верь. 21 августа 1907

7. Череда

Вот и пятый день подходит, И пройдет, уйдет, как все. Видно, поровну отводит Время горю и красе. Красоты я знал немало И все больше ждал да ждал. Горя будто не бывало — Только слух о нем слыхал. Вот и выпало на долю Выпить горькое вино, Посмотреть на синю волю Сквозь железное окно. И смотрю: она все та же. Да уж я — то не такой! Но меня ли силе вражьей Надо сжать своей рукой? Пусть одни уста остынут, Эти очи отцветут, А вот те повязки скинут, А вот эти оживут. Камень сверху оторвался — Убыль верху, прибыль там, Где раскат его раздался По долинам и горам. Сизый облак наклонился, Сила вылилась дождем — Свод пустынный прояснился, А хлеба поют: взойдем! Так и все на этом свете, И на всяком свете так: Иссякают силы эти — Восхожденью новых — знак. Мы же, маленькие звенья, Сохраняем череду: «Ты прошел, сосед?» — «Прощенье!» — «Ты идешь, сосед?» — «Иду!» 24 августа 1907

8. Голуби

Вам, птицы поднебесные, Насыпал я пшена За те пруты железные Тюремного окна. Слетелись, сердце радуя, Клюют скорей, спешат, Не вижу только ладу я: Крылами бьют набат. Торопятся, стараются Друг друга оттеснить, И сердятся, и маются, Чтоб больше захватить. Покойны будьте, голуби! Обильно сыплю я. Насытитесь тут д'oлюба Вся вольная семья. Когда же все насытитесь, Умчитесь в эту синь, Рассеетесь, рассыпетесь Средь голубых пустынь. Но тот, кто всех проворнее И крыльями сильней, Покинет долы горние Для дальних зеленей. Для тех садов сверкающих, Где мать моя одна В слезах неутихающих Поникла у окна. И сына подневольного, Тоскуя, тщетно ждет, У сердца богомольного Ища себе оплот. 24 августа 1907
1-212223242526272829303132333435-62
Поделиться с друзьями:
© 2024 xBook

Почта для связи: xbook.shoplift810@passfwd.com