Чтение онлайн

Проза 255 Речи Посполитой: она может быть сильной лишь тогда, когда ее народ придерживается добродетели и строгих правил. Алчность — их враг. Нет ни одного такого позорного преступления и такого отвратительного поступка, на который не толкнула бы человека алчность. Она порождает ложь, отравление, убийства, измену государям, захват крепостей и городов неприятелем. Как-то македонскому царю Филиппу рассказали об одной на редкость неприступной крепости — он спросил: не может ли туда пройти осел с мешком золота, намекая на то, что при помощи денег можно взять любую крепость. Когда Югурта оказался пленником Рима, он богато одарил первых римских граждан, окупил свою вину драгоценностями и был отпущен на свободу. Вспоминая о Риме, Югурта говаривал: «Продажный город, его гибель близка, если найдется покупатель!» То же говорил и Понтий Самнитский (о нем вспоминает Цицерон): «Если бы судьба не прятала меня, когда римляне начали принимать дары, я бы сломил их могущество золотом». Здесь уместно напомнить и о нашей королеве: 9 желая удержать ее от возвращения в Италию, издали эдикт, по которому всякий, кто сопровождал ее, терял что-нибудь: шляхтич — честь, слуга — голову. Это было разумное решение. Строгое исполнение его облегчило бы нашему королю хлопоты по поводу получения княжества Бари, наследства его по матери. Но эдикт просуществовал лишь одну ночь. Наутро стало известно, что королеву не только мог сопровождать любой человек, но и что король возместит траты всякому, кто поедет с нею. Откуда такая перемена? Какими ухищрениями удалось достичь подобного? Трудно сказать — дело происходило ночью, те же, кто знал об этом, вероятно, умерли. Но королева громко сказала спутникам во время пути: «Si voluissem, et filium mihi vendidissent».10 Эти примеры показывают, какой опасности подвергаются король и государство, когда подданным золото дороже жены, детей, отчизны и бога. Если бы все расточительные люди были похожи на того мота, который на вопрос: «Что ты станешь делать, когда останешься без денег?» ответил: «Буду играть на лютне, заработаю себе на кусок хлеба», если бы они оставались такими, было бы совсем не плохо. Но хуже тем, qui sua perdiderunt, cum deest, aliena sequuntur.11 Они сеют раздор в государстве, стараясь обога-

256 Тексты титься во время смуты. Так даже во время пожара не все гасят пламя. Вспомни Катилину: когда он расточил в пиршествах всё свое состояние, то решил захватить власть. Поскольку Катилина не любил интриговать, то уехал из Рима, собрал войско из подобных себе людей, начал сражение и по воле божией проиграл его. Он был убит, и вместе с ним погибло множество уважаемых граждан — как его сообщников, так и его врагов. Расточительные люди вредят себе и наносят ущерб государству. Та же опасность угрожает государству от людей распущенных и своевольных, презирающих законы, ни во что не ставящих сан и волю короля. Если он попытается пресечь их самоуправство, они выступают против него, подстрекая к тому же и других граждан. Когда им не удается это, распущенные и своевольные люди предают отчизну 'и короля, переходят к неприятелю и становятся врагами своей родины. Таких случаев было немало в истории. К подобным преступлениям приводит и чрезмерное честолюбие. Где не могут ничего сделать с помощью интриг, там прибегают обычно к насилию или сговору с недругами отчизны. И всё это ведет государство к гибели. Я думаю, теперь тебе понятно, как дурные и своевольные обычаи вредят стране. Мирянин. Я понял и готов слушать дальше. Плебан. Прискорбно, что в дни бедствий и раздоров у нашего короля нет сына. Пусть этот сын был бы лишен права наследовать корону, но существовала бы хоть маленькая надежда, что мы изберем в короли того, чьи отец, дед и прадед у нас царствовали и не станем искать другого. Мирянин. Да, это важно, об этом не раз говорили на сеймах. Но как всегда, говорили одно, а делали другое. Плебан. Кого же предлагали? Мирянин. Каждый своего. Плебан. Так будет и впредь. Одному господу известно, наступит ли единодушие. Сохрани нам, боже, нынешнего короля! Сколько дурного есть на свете! Еще наши предки для того, чтобы Речь Поспо- литая в tempore interregni12 сохранила свою силу, предусмотрительно сделали приматом архиепископа Гнездненского, дали ему право созывать сейм, на котором избирают короля, и право короновать избран-

Проза 257 лого.. Но имеет ли сейчас власть архиепископ? Станем ли мы его слушать? Говорят, он — слуга антихриста, не приведи нас господь подчиняться ему. Если нам придется отступить от старинного обычая, освященного нашими предками (дай боже, чтобы я ошибся), то лрежде чем мы изберем одного, у нас, пожалуй, объявится несколько владык. Но есть и иные беспорядки. Наше обширное королевство окружено сильными врагами, а гетмана в нем нет: место старосты не пустовало бы так долго. Мы слишком беспечны. Недаром сказал один итальянец: «Sorte in Polonia vivitur».13 В часы бедствий мы будем ждать счастливого случая, дай боже, чтобы он представился лам! Многие наши крепости в запустении, мы позволяем им разрушаться, не чиним их. Где спасемся мы с женами и детьми в лихую годину? А ведь мы уже проучены падением Полоцка, который мы поте* ряли из-за слабости укреплений. Дай боже нам так же легко взять его назад, как мы отдали его. Но сомневаюсь в этом. Слушай дальше. Мне вспомнились стихи из какой-то старой комедии, которые приводит Цицерон. Уместно их вспомнить: они повествуют об упадке государства. Один спрашивает: «Quaeso, qui vestram rempublicam tamcito amisistis?» 14 А другой отвечает ему: «Proveniebant oratores novi, stulti, adolescentuli».15 Мирянин. Не о наших ли послах это сказано? Плебан. Да, если ты хочешь называть их oratores. Мирянин. А то как же? Разве не пишут в канцелярии: oratori nostro — нашему послу? Плебан. Правда, так пишут, но здесь (я думаю, ты и сам понимаешь) это слово не значит «посол». Из Цицеронова стиха ясно: горе государству, коль правят люди, подобные тем, о которых сказал лоэт. Еще хуже, когда их много и о них говорят: «Proveniebant oratores».16 Есть у Гомера один стих. Я помню только его смысл: плохо, €сли правят многие, пусть будет один царь. А Цезарь сказал, умирая: «Multitudo medicorum occidit principem».17 Упаси боже, чтобы сказали так о Речи Посполитой. Мирянин. Я согласен с тобой. Плохо, когда правят многие. Лучше, когда правителей мало и когда они умные. 17 Ян Кохановский

258 Тексты П л е б а н. Ты согласен с Платоном, что перемена в музыке вызовет изменения в государстве? Мирянин. Мне это трудно понять. П л е б а н. Все древние философы считали, что музыка владеет человеческими умами. Они учили детей разным наукам и музыке, учили не столько для развлечения, сколько для насаждения хороших обычаев. Потом музыку перенесли в церковь, чтобы она поддерживала огонь веры в человеке. Но этого не видят новые пророки, которые думают, что надо пускаться в пляс, когда слышишь орган. Они хулят костелы перед простыми людьми: музыка, мол, нужна до тех пор, пока мы слуг прекрасного пола не превратим в слуг слова божьего. Уже древние знали: каждой страсти соответствует своя мера или, как они говорили, гармония. Рассказывают о том, что Александр, едва заслышав боевую трубу, покинул пиршественное ложе и ринулся в битву. Однажды Пифагор увидел разгневанного юношу, который рвался в дом к гетере. Пифагор приказал заиграть (как они говорили) spondaeum,18 это усмирило юношу, и он спокойно пошел домой. Когда изменится та музыка, которая руководит нашими мыслями, вслед за нею изменятся обычаи, а за обычаями — законы. Знаменитый музыкант Тимофей не был изгнан из Афин (об этом сообщает историк) только потому, что он прибавил к своему инструменту еще одну струну. В наше время не одну, а целых девять струн прибавили к лютне, но песни так далеки от «Богородицы», как скверные обычаи от благого закона. Так, если верить Платону, изменения в музыке ведут к изменениям в государстве. Только поэтов Платон не хотел терпеть в государстве, ибо они при желании могли владеть страстями человека. Мирянин. Я ничего не имею против Платона: говорят, он был ученый человек. Но ты, видимо, хотел мне сказать что-то еще? Плебан. Я не знаю, что сказать еще. Тебе, разумеется, известно о том, что почти во всех королевствах появились ереси и от них даже пострадала истинная вера. Недавно так было во Франции, в Нидерландах, и я боюсь, как бы не перекинулся этот пожар к нам, ибо similes causae similes effectus 19 приносят. Надо молить господа, чтобы

Проза 259 он укрепил нас. Я уже совсем собрался закончить свою речь, но мне вспомнился еще один случай. Я расскажу его и на том мы прекратим беседу. Эта старая история не обещает нашему королевству ничего хорошего. В ее правдивость я так глубоко верю, как будто сам был ее очевидцем. В Познани есть большая епископская зала. Перед тем, как ее заново перестроил и украсил епископ Чарнковский, на ее стенах были нарисованы все польские короли. Впрочем, это, наверное, сохранилось до сих пор. Так вот, рядом с королем Сигизмундом осталось место для одной картины. Когда на свободном месте захотели нарисовать портрет нашего нынешнего короля, то увидели надпись, сделанную на извести каким-то острым орудием: «Hic reg- num mutabitur».20 Никто не знает, кем это написано, и как можно было забраться к самому потолку. То ли писавший поступил так потому, что осталось место только для одного короля, то ли здесь вмешались какие-то другие силы. Однако самое главное в надписи; имеет она значение или нет, не скажу. Могут быть различные предположения. Только господь в силах обратить всё во благо. Я сказал всё, что думаю о Речи Посполитой. Теперь тебе известно, почему я боюсь за нее. Правда, следовало бы еще разок поразмыслить и поговорить в другое время. Сказать сейчас иначе я не могу. Кроме того, ведь не пойдешь же с этим в типографию! Мирянин. Ты объяснил, что для нас, поляков, настали нелегкие времена. Скажи мне: ждут нас в будущем такие же огорчения или мы можем надеяться на лучшее? Плебан. Если не верить в бога и не почитать добродетель, то напрасно ждать чего-нибудь хорошего. Мирянин. Но скажи мне, как избежать бедствий? Плебан. Что говорят об этом на сеймах? Мирянин. Больше всего спорят о том, какие брать налоги. Плебан. Да и от налогов мало проку: в Польше уже нет ни коней, ни денег, оскудела и Литва. Мирянин. Ты только хулишь — это просто. Мудрый должен указать путь к порядку. Плебан. Я не смогу указать путь — это мне не по силам. Далеко до мудрых простому плебану. Со временем я скажу, что думаю 17*

260 Тексты о будущем. Мне сдается, что я уже много сказал, а ты много услышал. Мирянин. Верно. Если ты еще когда-нибудь захочешь побеседовать со мной, я с радостью послушаю тебя. АПОФТЕГМЫ21 С глупым шутки плохи Познаньский епископ Чарнковский, будучи удручен своей подагрой, часто, во время острых болей, повторял одни и те же слова: «О господи, лучше умереть». Случилось так, что около больного епископа не было никого, кроме слуги, татарина Камрады. Тот, услыша причитания своего пана, предложил ему: «Ты, милостивый пан, прикажи дать мне коня и отпусти к своим, на волю, а я тебя зарежу, как ты этого просишь». Епископу стало не по себе: он понял, что тут было не до шуток и сказал: «Хорошо, Камрады, но сначала позови сюда кого-нибудь, я прикажу, чтобы после моей смерти тебя хорошо вознаградили и отпустили на волю». Татарин вышел и позвал слуг. При виде их пан облегченно вздохнул и велел немедленно заточить татарина в башню, а сам после этого стал осторожнее относиться к своим словам. Нельзя сажать двух котов в один мешок Один знаменитый канцлер любил говорить: «С каждым соглашусь, но только не с алчным человеком, ибо он хочет, а я тоже хочу». Неуместная шутка Тот же канцлер напоил мускатным вином одного сандомирского каноника. Когда на другой день ему сообщили, что каноник умер, то он не мог ответить ничего другого, как только то, что за покойником осталась еще одна чарка невыпитого вина.

Проза 261 Невольное примирение Архиепископ Гамрат был сердит на ксендза Крупского. Довелось ему как-то ехать из Краковского замка, а ксендзу в замок, и почти у самого дома архиепископа они разминулись. Конь ксендза Крупского имел одну особенность: если ему навстречу попадался другой конь, он поворачивал обратно и следовал за ним. Удержать его при этом было невозможно. То же случилось и на этот раз. Ксендз Круп- ский хотел проехать незамеченным, но его конь вдруг повернул обратно и поскакал вслед за конем архиепископа и никакими силами его нельзя уже было остановить. К великому ужасу ксендза оба коня одновременно подъехали к архиепископскому дому. Архиепископ, увидя перед собой растерянное лицо ксендза, страшно рассердился, но затем, сообразив в чем тут дело, простодушно рассмеялся и пригласил ксендза Крупского к себе на обед, где и помирился с ним. Ненужные церемонии Когда за столом в доме плоцкого епископа Мышковского пили за чье-либо здоровье, он всегда просил, чтобы тост поднимали сидя; но, если все-таки требовалось вставать, то пусть по крайней мере встают только те, кто пьет и за кого пьют, ведь как-никак, у них имелась причина для вставания. «Но, — сказал он, — когда пьют двое за здоровье друг друга и в это время встанет третий, то это должно будет означать то же самое, как если бы он произнес: „Выпейте за мое здоровье"». Иважному пану не все прощается Коронный канцлер Оческий всегда сердился на того, кто, кушая за его столом, грязнил скатерть. Пан Вольский, черский каштелян, обедая у канцлера, случайно обронил несколько капель вина на стол. Хозяин, как обычно, дал понять, что ему это не нравится. Тогда пан Вольский, приказав своему мальчику-слуге положить на стол грош, сказал: «Пусть отдадут прачке, чтобы выстирала скатерть».

262 Тексты Пища не по вкусу Один ясновельможный пан, побывав в Риме, подарил кардиналу своего слугу, татарина Баранчуха. Когрда, несколько лет спустя, встретил татарина в Риме знакомый и спросил его, как он живет, тот ответил: «Плохо: ем траву, как баран», желая сказать этим, что ему не по нутру итальянский салат. О том же Один поляк, первый раз в своей жизни отправляясь учиться в Италию, пробыл там лето, а зимой приехал обратно домой. Когда его отец спросил, почему он так скоро вернулся, ответил: «Всё лето меня кормили травой, и я боялся, что зимой начнут кормить сеном». Памятливый король Король Сигизмунд имел такую привычку: когда он мыл руки, то перстни со своих пальцев давал держать кому-либо из придворных. Однажды, садясь за стол, он вспомнил, что не получил их обратно, а тот, кому он их дал, не напомнил ему о них. Год спустя, король снимал свои перстни с пальцев перед умыванием; а за ними протянул свои руки тот придворный, которому король передал свои первые перстни. Но король отдернул руки, говоря: «Подайте мне вначале те перстни, которые я вам давал держать год тому назад». Не очень-то фамильярничать с большим паном Тот же корьль Сигизмунд никогда не садился за трапезу один и всегда приглашал какого-нибудь пана или несколько панов составить ему компанию. Ксендз Наропиньский знал об этом и, как правило, не дожидаясь приглашения, первый садился за королевский стол. Желая проучить бесцеремонного ксендза, король спросил его как-то перед обедом, в тот самый момент, когда Наропиньский усаживался за стол: «Ксендз Наропиньский, а вы мыли руки?» — «Да, милостивый король». — «Отлично, теперь ступайте домой обедать».22

Проза 263 Королевское остроумие Тот же король Сигизмунд играл в карты. На руках у него оказалось два короля, но он заявил, что у него их три. Когда игроки его спросили: «А третий где?» — он ответил: «Третий король это я!» — и снял банк. Ненадежный должник Архиепископ Гамрат был человеком расточительным и, как водится в таких случаях, имел много долгов. Когда ему напомнили о кредиторах и посоветовали подумать о предстоящих платежах, он на это ответил: «Хватит с меня и того, что я долго думал, где достать денег, а теперь пусть мои кредиторы думают, как я смогу с ними расплатиться». О том же Архиепископ Гамрат был должен X. . . определенную сумму. Когда X. . . потерял надежду, что сможет получить свои деньги обратно, он решил каждый день приходить к архиепископу на обед. Если его спрашивали: «Куда идешь?» — он отвечал: «Иду свои пятьсот злотых отъедать у архиепископа Гамрата». Лжецы В Польше, сказал Станьчик, нет наибольших лгунов, чем архиепископ Гамрат и краковский епископ Мачеевский. Первый утверждал: «Всё знаю», а не знал ничего; другой же говорил: «Ничего я не знаю», а всё знал. Неожиданный ответ Один какой-то сельский шляхтич через несколько недель после женитьбы застал жену в постели. Она ждала ребенка. Снимая плотно зажатые на окнах ставни, он начал нервничать. А жена на это: «Успокойся, — говорит, — успокойся, ведь не твой же».

264 Тексты Монахи и жена Семеньский, из Радомской земли, жил недалеко от сечеховского- монастыря. О нем говорили, что он был очень ревнив. Однажды в его доме кто-то умышленно завел разговор о набегах татар. Каждый, выражая тревогу, стал высказывать мнение, куда можна укрыться с детьми и женой. Спросили и Семеньского: «А ты куда со своей?» Сидящий с ним рядом подсказал: «Да некуда, кроме как в монастырь», на что Семеньский ответил: «Кто его знает, кому в таком случае придется обороняться первым: татарам от стен или монахам от жены». До судного дня Пан Дембеньский, коронный канцлер, имея поручение от короля перенести на неопределенный срок одно 'неотложное дело, которое должно было рассматриваться в присутствии короля, выразился следующим образом: «По такому-то и такому-то делу милостивый король выносит свое решение и т. д. и т. д., а другое дело откладывает до судного дня», вместо того, чтобы сказать: «до судебного дня». Он этим, видимо, хотел пошутить над привычкой короля откладывать решение дел.23 **$Ь**

ПРИЛОЖЕНИЯ

В. Б. ОБОЛЕВИЧ ЯН КОХАНОВСКИЙ И ЕГО ЛИТЕРАТУРНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ Жизненный и творческий путь великого польского поэта Яна Кохановского связан с бурной эпохой польского Возрождения, с развитием реформационного движения в стране, с расцветом гуманизма, национальной литературы, науки и искусства. Эпоха Возрождения, или Ренессанса, охватывала значительный период — с XIV по первую половину XVII в. — и была обусловлена постепенным развитием в странах Европы товарно-денежных отношений. В эту эпоху закладывались основы будущей мировой торговли, ремесленное производство перерастало в мануфактурное, являвшееся в свою очередь предпосылкой для возникновения крупной промышленности. Вместе с развитием товарно-денежных отношений в недрах феодализма зарождалась и новая культура — культура Ренессанса. По словам Энгельса, это был «величайший прогрессивный переворот, из всех пережитых до того времени человечеством, эпоха, которая нуждалась в титанах и которая породила титанов по силе мысли, страстности и характеру, по многосторонности и учености».1 Среди видных деятелей эпохи Возрождения трудно назвать человека, который не совершил бы далеких путешествий, не говорил бы на четырех или пяти языках, не блистал бы в различных областях творчества. Эпоха Возрождения была одной из тех переломных эпох, когда под влиянием развития производительных сил и зарождения новых про- 1 Ф. Энгельс. Диалектика природы. Госполитиздат, 1950, стр. 4.