Избранные статьи; Черная Тетрадь; Материалы к биографии; История Кукунора Сумпы Кенпо
Шрифт:
В 1965–1966 гг. следует серия писем Железнова из Бурятии в Ленинград к своей невесте Фриде [Фариде Маликовой]. В письмах излагалось буддийское учение под непосредственным воздействием проповеди Дандарона. Эти письма с разрешения Железнова Фрида передала Ю. А. Алексееву.
Летом 1966 года в Улан — Удэ, бросив географический факультет ЛГУ, приезжает Галина Дмитриевна Мерясова. Вот строки из ее воспоминаний.
Из письма Мерясовой Г. Д к В. М. Монтлевичу, сентябрь 2005
"С 1962 года, будучи студенткой географического факультета ЛГУ, много времени проводила в Публичной библиотеке и университетской, где началось мое знакомство с литературой Востока…. Все более увеличивался интерес к познанию именно буддизма. В конце 1964 года впервые узнаю о существовании дацана, Учителя, и вообще о буддизме в Бурятии от Олега Матвеева, студента Института живописи, скульптуры и архитектуры им. Репина. Он — сослуживец Юры Алексеева и одновременно знакомый Железнова по кружку живописи при Дворце пионеров в Ленинграде. Благодаря одному из сотрудников университетской библиотеки к этому же времени достаю некоторые книги Щербатского, Обермиллера. Уже к этому времени я готова была ехать в Улан — Удэ. Но в сентябре 1965 года Матвеев знакомит меня с Юрием Алексеевым. И от них я узнаю, что А. Железное уехал в Улан — Удэ, кстати, сразу же после поездки на Памир с Юрой и Фаридой [Маликовой]…. В январе 1966 г. Фарида, в период зимних каникул, едет к Железнову. Мы с Юрой ее провожали. Она вернулась невестой Саши и восхищенной Учителем. Зимой этого же года в Ленинград с депешами для Юры от Железнова приезжает Аверьянов (студент — заочник журфака ЛГУ) — один из первых знакомых Железнова по Улан — Удэ…. А весной 1966 года также от Железнова приезжает Донатас (Буткус). Юра, я и Донатас встречаемся в академической столовой. Летом этого же года Фарида едет в Улан — Удэ, с благословения Учителя становится женой Саши [Посвящение просит и получает в 1969 г.]….
И именно встреча с Железновым ускорила мой отъезд в Бурятию, который, по сути, был уже предопределен. (Кстати, ни Фарида, ни Юра его не приветствовали). Задерживали отъезд вступительные экзамены на восточный факультет ЛГУ на тибетское отделение.
25 августа 1966 г. приезжаю в Улан — Удэ, устраиваюсь в гостинице "Одон", решаю, что прежде чем идти к Учителю, необходимо найти работу, устроиться с жильем. Из-за отсутствия прописки работа задерживается более чем на месяц, наконец, устраиваюсь в школу № 2 техничкой с правом койко — места при ней же. В первый же день около школы встречаю единственное знакомое лицо в Улан — Удэ — Аверьянова. Даже обрадовалась. Мне он о расхождениях с Сашей ничего не сказал. Решаю, что прежде чем встретиться с Учителем, надо поехать к Саше. Не дожидаясь зарплаты, занимаю у Аверьянова 10 руб. на дорогу в Кижингу. Там, в школе — интернате, нахожу Сашу. Знакомлюсь с семействами Анчена (Дашицыренова) и Баяртуевых. Саша рассказывает о разрыве с Аверьяновым, убеждает меня порвать знакомство с ним. Просто насильно дает мне 30 рублей для отдачи долга Аверьянову (не дожидаясь зарплаты) и на расходы на первое время. И дает адрес бабушек Кольчушных, у которых жил Донатас, а затем некоторое время он сам. Поселяюсь у бабушек, прописываюсь у них. И тут же 11 ноября 1966 года встречаюсь с Учителем.
Утром пришла в вестибюль БИОНа на ул. Кирова. Его еще не было. Учителя узнала сразу, никогда не видя его фотографии. И навсегда остался в памяти волевой жест головы снизу вверх, внимательный глубокий взгляд. Мы вышли в сквер, что был около универмага "Детский мир". Первое, что он сделал — это протянул мне свои кожаные рукавички коричневого цвета (свои я забыла) и сказал, что здесь все же Сибирь, а моим рукам и мне пусть будет всегда тепло и уютно. И после этого начал разговор, который, по — моему, продолжается и по сей день. Вообще для меня это было время ежедневных встреч с Учителем. Проспект Победы, улицы города, скверы — с ними я познакомилась через Учителя, как и со многими известными людьми Бурятии. Но главное — это было время, когда из его уст я слушала и истории всех 84 йогов, и сокровенное Учение и просто слова житейской мудрости и неиссякаемого юмора. Будучи замечательным художником и литератором, к тому же что был Учителем, Бидия Дандарович обладал бесподобной речью: яркой, выразительной, глубокой.
Текст Ваджрасаттвы Учитель дал мне 20 ноября 1966 года. В апреле 1967 года я поехала в Ульдургу к дедушке Гатавону за посвящением. Он дал. И сказал, что является учеником Бидии Дандаровича, так же, как и я. (Позже Учитель текст расширил.) По приезде из Ульдурги я получила от Учителя алтарь полностью, который у меня и сейчас (при обысках это было единственным, что сохранилось). В январе 1967 года в Улан-Удэ приезжал Юра Алексеев. Мы с ним часто ходили к Учителю домой. Особенно запомнился цагалган 1967 г. Учитель пригласил нас с Юрой. Кроме Учителя с Софьей Ивановной и нас с Юрой был Леня [сын Б. Д.] с первой женой. Позы готовил сам Учитель. Это были очень миниатюрные позы, приготовленные по всем правилам. Таких вкусных поз я не ела никогда. Затем Юра съездил в Кижингу к Железнову. По возвращении его в Улан — Удэ вскоре случилась следующая история: мы с ним провожали Учителя домой от Нади Мункиной. Попутно зашли втроем в кафе на остановке "Саяны". Юра раздевался последним и не взял номерок в гардеробе. Так он остался без шапки и пальто. Накинув имеющиеся у нас шарфы, мы дошли до квартиры Б. Д., и Учитель отдал Юре свою шапку и пальто. А "Арканы Таро" Шмакова у Юры украли в гостинице "Байкал", где он останавливался, скорее всего взяли люди в штатском.
За два дня до отъезда из Бурятии Алексеев получил посвящение от Учителя. К осени 1967 года в Улан — Удэ переехал из Кижинги Саша. Меня вскоре приняли на кафедру петрографии в БИЕН. Я работала на втором этаже, Саша Железнов — в отделе Хамзиной на первом, на первом же этаже работал и Учитель. Два раза в неделю мы с Сашей занимались у
Б. В. Семичова на курсах по изучению тибетского языка. К сожалению, я отлынивала от домашнего задания, и мне тексты переводил Бидия Дандарович, а иногда я списывала и у Саши. В этот период мы часто ходили в кинотеатр, почему-то в "Восток". Тогда как раз шли такие фильмы, как "Гений Дзюдо", "Фауст XX века", "Рассемон". "Рассемон" Саша с Учителем увидели раньше меня. И Бидия Дандарович после просмотра этого фильма однажды сказал Саше при мне: "Так Галя — это же Рассемон". Повторил несколько раз, я подумала, что Рассемон это имя героини фильма. Заинтересовалась и таки посмотрела фильм. А потом недоумевала: Рассемон — это же дух. а не имя. И только, может быть, лишь сейчас осознаю предвидение Учителя: ведь моя жизнь в сангхе, Володя, оказалась все же независимым голосом; насколько справедливым, пока не знаю, может, поэтому Учитель и избрал меня для поездок в Выдрино. Пока".
Итак, в январе 1967 г. первый раз в Бурятию приехал Юрий Алексеевич Алексеев (1941–1983). Жил там два месяца. Ездил в Кижингу к Железнову. По совету Железнова должен был рассказать всё о себе. Но не сообщил об обстоятельствах трагической смерти жены — Тамары Арбуцкой. Это умолчание стало в дальнейшем, по словам Железнова, причиной длительных перерывов в общении с учителем. Посвящение получил за два дня до отъезда.
В 1968 г., сидя на сосновом повале на Солнечной улице, Бидия Дандарович заметил, обращаясь к Железнову и Алексееву: "Вы должны всегда жить вместе". Затем добавил: "Ведь придут еще хорошие парни. Но страшно давать им жуды". Бидия Дандарович называл посвящение, которое давал своим ученикам, термином "жуд", а не привычным и известным санскритским словом абхишека (тиб. dbang, ван). Термин "жуд" — это бурятизированное тибетское "гьюд" (rgyud), в данном контексте — тантра. Мы и произносили в дальнейшем, испрашивая у лам посвящение, слово "жуд". Ламы не всегда понимали, о чем идет речь, некоторые понимали после пояснений, но, в конце концов, среди лам распространилась весть, что приходят русские и просят тантрийское посвящение, причем на всю тантру конкретной системы. Поскольку это было не принято в традиционной школе гелуг, и не только гелуг, то лишь немногие из них решались давать посвящение, понимая, что на самом деле дают разрешение на практику небольшой садханы. Когда ламам стало вполне ясно, что "жуд" означает передачу тантрийского посвящения в стиле именно Дандарона, то они стали более уверенно или давать посвящение, или отказывать. Так, например, на вопрос Ю. Лаврова о просьбе жуда Ваджрабхайравы лама Дарма — Доди ответил: "У меня нет жуда". В данном случае это означало: у меня нет метода Дандарона данной Тантры. Отмечу, что этой просьбой Лавров хотел инициировать посвящение для других, ибо сам давно имел посвящение в эту Тантру от Бидии Дандаровича.
О проповеди буддийского учения среди европейцев Бидия Дандарович неоднократно говорил с ламами в дацане, а также с ламами, живущими по деревням. Эти беседы начались ещё во время лагерной жизни, ибо интерес к Дхарме среди европейцев, тем более людей, попавших в экстремальные условия, был заметен не только Бидии Дандаровичу. В 1947 г. совместно с другими ламами он инициирует составление письма Сталину с просьбой об открытии в Бурятии дацанов. Послевоенная обстановка способствовала этому, и два дацана — Иволгинский и Агинский были открыты. Роль Дандарона в этом удивительном событии была хорошо известна всем ламам. Никогда этого не забывали и не могли простить ему соответствующие органы Бурятской республики. О факте открытия дацанов Бидия Дандарович говорил: "Я возродил цзонхавинскую форму буддизма на два поколения".
После реабилитации 1956 года Бидия Дандарович часто бывал в Иволгинском дацане. Непросто было убедить лам стать приверженцами идеи распространения учения на Запад. И несмотря на то, что Бидия Дандарович пользовался величайшим уважением и признанием лам, все знали, что он — Дхармараджа; противников его идеи было абсолютное большинство. Среди его сторонников были настоятель Иволгинского дацана Ламхэ (Цыбен Цыбенов), Донир — лама (лама — врач), тувинский лама Гэндун Цырен, аграмба Гатавон.
Сангха, 1968–1972 гг.
Все далее изложенное не претендует на полноту и точность, но записано со слов участников событий и на основании личных воспоминаний. В описание включены все известные нам эпизоды, которые хоть каким-то самым малым образом отражают жизнь и характер Бидии Дандаровича Дандарона и его окружения.
Итак, с 1965 г. Дандарон начал проповедь первым европейским ученикам, составившим через несколько лет "сангху Дандарона", как они себя называли вслед за Учителем.
Дандарон не нуждался в каких-либо доказательствах своих духовных полномочий. Его неотразимая духовная мощь, изощренный интеллект, уникальный жизненный опыт и гордый, смелый характер создавали неотразимый ореол притягательности. Ставшие его учениками выражали возвышенное отношение к Учителю, как к необычному в ряду необычайных словами: "Проповедь Дандарона — подпитка сверху". В этом лаконичном выражении был скрытый протест против общепринятых канонических правил взаимоотношения между учеником и учителем и подчеркнутое возведение своей традиции к Самантабхадре — высшему из высших, минуя все ступени духовных иерархий. Это ощущение непосредственного живого прикосновения к совершенству живого Будды, минуя любые посреднические инстанции, позволяло ученикам Дандарона утверждать парадоксальное и максималистское: "У Дандарона нет традиции!".
Тем не менее, как было уже сказано выше, в нем сошлись еще две линии духовной преемственности. В одной из них, восходящей к периоду строительства ступы Бодхнатх в Непале, он всегда действовал с двумя соратниками. В XII в. — Марба — лама, его сын Дарма Додэ (Дандарон) и Миларэпа. В конце XIX в. этими соратниками были, соответственно, Лубсан Сандан Цыденов, Джаяг — лама (Дандарон) и Дорже Бадмаев (отец Дандарона), в XX в. — Лубсан Сандан Цыденов, Дандарон и Железное.
В традиции Дандарона этих, шествующих рука об руку по векам, называют "Трое Великих", или по — тибетски — Сумче. Высшим отражением принципа Троих Великих является триада: Адибудда Самантабхадра, Ваджрасаттва — идеальная мера всего живого и Видьядхара — совершенное воплощение его под конкретным именем в мире людей. Трое Великих есть отражение Трикаи — дхармакаи, самбхогакаи и нирманакаи, вплоть до утверждения, что любая буддийская сангха, как и весь род людской, вне зависимости от числа ее членов, есть бытие Трех, т. е. Трикаи.
В прологе я подробно описал и другую, наиболее известную линию духовной преемственности Дандарона, восходящую к Вималакирти и в дальнейшем связанную с перерождениями Джаяг — ламы — настоятеля монастыря Чжампалин в Гумбуме.
Дандарон, раскрывая свою миссию в последнем рождении, любил говорить, что он объединяет все традиции — и гелуг, и ньингму, и кармапу и другие [282] . В частности, Дандарон объединил три традиции Хеваджра — тантры. Вторую в начале XX в. привез из Китая Агван Силнам Тузол Дорже (отец Дандарона). Третья была получена Дандароном непосредственно в Улан — Удэ. Как следует из его слов, в 1967 г. он зашел к известному лидеру буддистов Ладака Вакуле Римпоче в гостиницу, когда тот в качестве члена Азиатской буддийской конференции за мир посетил Улан — Удэ. С Дандароном были еще трое, в том числе лама Гэмпил, работавший тогда в БИОНе. Незаметно, ибо в номере присутствовали представители КГБ, Дандарон передал Вакуле Римпоче записку, где было имя необычной формы Хеваджры. Вакула всех посадил и наизусть прочел текст, что было равносильно передаче посвящения.
282
Такое объединение в одном лице всей полноты буддийского учения в Тибете признавалось за Атишей и Цзонхавой.
В Бурятии к Вакуле Римпоче относились по — особенному. Аграмба Гатавон почитал Вакулу Римпоче как Тилопу. Хамбо — лама Гомбоев считал, что Вакула приезжал в Бурятию в прошлом рождении, о чем говорил и сам Вакула Римпоче. Старики — ламы признавали в нем Лама — римбоши из тибетского монастыря Ласолин; он, как известно, в 1902 г. приезжал утверждать тантрийские факультеты в четырех дацанах Бурятии (но не в Кижинге). Этот Лама — римбоши давал посвящение Ганжура Хан — ламе (Лубсану Сандану Цыденову) и аграмбе Гатавону (Церинжапу Готапову). Другое имя Лама — римбоши — Дэву Жуван Ласолин.
Дандарон был фокусом названных линий преемственности. Но первые ученики, признавшие Дандарона своим учителем, не знали тогда этого. Ими руководила необъяснимая духовная или, как говорят сами буддисты, кармическая связь. Не нужны были при этом никакие доказательства правомочности Дандарона, он сам был этим доказательством. Вся же каноническая аранжировка его персоны была для нас украшением славы того, в ком чтили живое воплощение буддийского идеала, в ком смогли увидеть Учителя.
Основополагающий принцип буддийского совершенствования на пути махаяны заключается в вере в Учителя. Это не христианское упование на Бога, не слепая преданность сверхъестественному существу. Полагаясь на Учителя, буддист полагается на то общее, нерушимое и чистое, что абсолютно одинаково у любого сознательного существа. Называют его по — разному — нирвана, виджняна, ум, махамудра, бинду и т. п. Учитель дает лишь ключ к его раскрытию, но совершить путь ученик должен самостоятельно, полагаясь на собственные способности и силы. Этот подход заповедовал сам Шакьямуни, предлагая последователям не слепо верить в его слова, а проверять их собственным опытом.