Избранные стихи Черниховского
Шрифт:
В знойных степях — и исчезли... И вспомнил хазар Элиокум,
Вспомнил потом Иудею, мужей могучих и грозных,
Вспомнил о диких конях, о панцирях, копьях и пиках...
Чуждо ему это все — но сердце сжалось невольно...
Снова мерещатся луки, и пики, и ядра баллисты,
Только уж лица другие. Те лица узнал Элиокум.
Ава девятый день [13] !.. И больнее сжимается сердце.
Блещут мечи и щиты...
И стал размышлять Элиокум:
13
Ава девятый день – трагическая дата для евреев. 9-го Ава совершился над ними ряд бедствий: и Первый и Второй Храм и сам Иерусалим были разрушены 9 Ава 586года до н.э. Навуходоносором и 9 Ава 70 года Римлянами.В последующие столетия: 9 Ава 135 года римлянами была взята крепость Бейтар – последняя героическая попытка восстановить иудейское государство; 9 Ава1290 года началось массовое изгнание евреев из Англии; 9 Ава 1306 года было объявлено о выселении евреев из Франции, 9 Ава 1492 года евреи были вынуждены покинуть Испанию; 9 Ава 1914 года началась первая мировая война.
Если бы сам он был там, — то стал ли бы он защищаться?
Долго он думал об этом — и вдруг нечаянно вспомнил
Хону, поднявшего свой кулачок на Михайлу. И снова
Сам Элиокум себя вопросил: "Во младенчестве нежном
Так ли бы я ответил Михайле, как Хона ответил?
Вижу я — новый повеял ветер во стане евреев,
Новое ныне встает на нашей земле поколенье.
Вот завелись колонисты, Сион... Что ни день, то в газетах
Пишут о лекциях, банках, конгрессах..." И реб Элиокум
В сердце своем ощущает и радость, и страх, и надежду:
В мире великое что-то творится: дело святое,
Милое сердцу его — и новое, новое! Страшно
Дней наступающих этих! Кто ведает, что в них таится?..
Странно все это весьма, гадать о будущем трудно...
Ахад-Гаам, "молодые" — все странно, прекрасно и ново...
Старое? Старое — вот: уж готово склониться пред новым.
Скоро исчезнет оно... Подрыты его основанья,
Ширятся трещины, щели, — падение прошлого близко...
Только по виду все так же, как было в минувшие годы.
Так и со льдами бывало весною. Выглянет солнце,
Всюду проникнут лучи: по виду лед все такой же;
Только — ступи на него: растает, и нет его больше.
Радо грядущему солнце — но все же и прошлого жалко...
Лошади вдруг подхватили, помчались резвее. Михайло
Песню свою оборвал. Грохочут колеса повозки,
Весело оси скрипят, — и вот уж дома Билибирки.
Вот уж глядят огоньки из маленьких, узких окошек,
Путникам так и мигают их дружелюбные глазки.
С лаем по улице грязной бегут отовсюду собаки,
Полня весельем и гамом вечерний темнеющий воздух.
II
Обрезание
Вот имена сынов Билибирки, что жили в "Египте".
С женами все собрались и сели на месте почетном:
Берелэ Доне и Шмуль Буц; Берл Большой и Берл Малый;
Годл Палант, Залман Доив и Шмерл, меламед литовский;
Ривлин, из Лодзи агент; Александр Матвеич Шлимазлин;
Иоскин, тамошний фельдшер; Матисья Семен, аптекарь;
Хаим брев Сендер, раввин, толстопузый, почтенный, плечистый.
Родом он сам билибиркский, и им Билибирка гордится.
"Нашего стада телец!" — о нем говорят, похваляясь.
С ними сидит и реб Лейб, резник и кантор в "Египте".
Худ он как щепка, и мал, и хром на правую ногу.
Тут же и Лейзер, служка. И к ним присоседился прочно
Рабби Азриель Моронт, с большой бородою, весь красный.
Лет три десятка служил он в солдатах царю Николаю
Первому — и устоял в испытаньях тяжелых и многих.
Ныне же к Торе вернулся — к служению Господу Богу.
Эти четыре лица: реб Лейб, Азриель и Лейзер,
Также реб Хаим, раввин, — весьма почитаемы всеми;
Длинны одежды у них, и слово их в общине веско,
Ибо из них состоит билибиркское все духовенство.
Были два гостя еще, но ниже гораздо значеньем:
Некий Хведир Паско и с ним сумасшедшая Хивря.
Хведир — высокий, худой, и нос его башне Ливана,
Красным огнем озаренной, подобен; от выпитой браги
Красны глаза его также. Но нравом он скромен и смирен.
Он охраняет евреев жилища. В квартале еврейском
Улицей грязной и топкой ходит с собаками Хведир.
Сырка, Зузулька, Кадушка и Дамка зовутся собаки.
К Пейсаху Сырка пришла, а прочие дома остались.
Сырка уселась в углу и, глаз прищуривши, ловит
Мух, облепивших ее в бою пострадавшее ухо.
Сидя с приветливой мордой, хвостом она тихо виляла.
Кроме того, что он сторож, Паско был и "гоем субботним [14] ":
14
Гой субботний – нееврей, исполняющий в субботу в еврейском доме некоторые работы, которые еврею в этот день запрещены.
Ставил он всем самовары и лампы гасил по субботам.
Печи, случалось, топил и строил навесы для Кущей [15] .
Впрочем, не реже его топила печи и Хивря.
Также ходила она за водой и за то получала
По две копейки. Когде же случалось, что баня топилась,
Хивря по улице шла и махала веником, с криком:
"В баню ступайте, евреи! Скорей, немытые, в баню!"
Хведир и Хивря сегодня столкнулись за трапезой общей:
Запах вина их привлек на пиршество к Пейсаху нынче...
15
Навесы для Кущей – в осенний праздник Суккот евреям предписано на семь дней покинуть дом и жить в шалаше под названием сукка (кущи).
Шумной, веселой гурьбою, смеясь, беседуя, споря,
Званые гости вошли в большую, красивую залу,
В светлый, высокий покой, где в сад выходили все окна.
С садом фруктовым свой дом от отца унаследовал Пейсах.
Мелом был выбелен зал; в потолок был вделан прекрасный
Круг из затейливой лепки, в центре же круга висела
Лампа на толстом крюке. По стенам красовались портреты
Монтефиоре [16] и Гирша [17] и многих ученых раввинов.
16
Моисей Монтефиори – еврейский филантроп, помогавший евреям.
17
Мориц Гирш – барон, знаменитый богач и благотворитель.
Венские стулья стояли у длинных столов, но садиться
Гости еще не спешили. Один собеседник другого
Крепко за лацкан держал, — и громко все говорили.
Хаим, раввин, наконец вопросил хозяина пира:
"Ну, не пора ли, реб Пейсах?" "Ну, ну!" — ответствовал Пейсах:
Сандоку [18] стул поскорее". — И стул принесен был слугою.
Весь озарился в тот миг Азриель веселием духа.
Гордо взирал он вокруг, с величием кесарей древних;
18
Сандок – человек, у которого на руках находится ребенок во время обрезания. Быть сандоком очень почетно.