Когда, роняя инструмент,Он тихо на пол опустился,Все обернулись на момент,И ни один не удивился.Изголодавшихся людейСмерть удивить могла едва ли…Здесь так безмолвно умирали,Что все давно привыкли к ней.И вот он умер — старичок, —И молча врач над ним нагнулся.— Не реагирует зрачок, —Сказал он вслух, — и нету пульса…Сухое тельце отнеслиДрузья в холодную конторку,Где окна снегом зарослиИ смотрят на реку Ижорку.Когда же, грянув как гроза,Снаряд сугробы к небу вскинул,Старик сперва открыл глаза,Потом ногой тихонько двинул,Потом, вздыхая и бранясь,Привстал на острые коленки,Поднялся, охнул и, держасьТо за перила, то за стенки,Под своды цеха своегоВошел — и над станком склонился.И все взглянули на него,И ни один не удивился.
1942
БАЛЛАДА О ЧЕРСТВОМ КУСКЕ
По безлюдным проспектам оглушительно звонкоГромыхала — на дьявольской смеси — трехтонка.Леденистый брезент прикрывал ее кузов —Драгоценные тонны замечательных грузов.Молчаливый водитель, примерзший к баранке,Вез на фронт концентраты, хлеба вез он буханки,Вез он сало и масло, вез консервы и водку,И махорку он вез, проклиная погодку.Рядом с ним лейтенант прятал нос в рукавицу.Был он худ. Был похож на голодную птицу.И казалось ему, что водителя нету,Что забрел грузовик на другую планету.Вдруг навстречу лучам — синим, трепетным фарамДом из мрака шагнул, покорежен пожаром.А сквозь эти лучи снег летел, как сквозь сито.Снег летел, как мука, — плавно, медленно, сыто…— Стоп! — сказал лейтенант. — Погодите, водитель.Я, — сказал лейтенант, — здешний все-таки житель, —И шофер осадил перед домом машину,И пронзительный ветер ворвался в кабину.И взбежал лейтенант по знакомым ступеням.И вошел. И сынишка прижался к коленям.Воробьиные ребрышки… бледные губки…Старичок семилетний в потрепанной шубке…— Как живешь, мальчуган? Отвечай без обмана!.. —И достал лейтенант свой паек из кармана.Хлеба черствый кусок дал он сыну: — Пожуй-ка, —И шагнул он туда, где дымила буржуйка.Там — поверх одеяла распухшие руки, —Там жену он увидел после долгой разлуки.Там, боясь разрыдаться, взял за бедные плечиИ в глаза заглянул, что мерцали как свечи.Но не знал лейтенант семилетнего сына.Был мальчишка в отца — настоящий мужчина!И, когда замигал догоревший огарок,Маме в руку вложил он отцовский подарок.А когда лейтенант вновь садился в трехтонку,— Приезжай! — закричал ему мальчик вдогонку.И опять сквозь лучи снег летел, как сквозь сито.Снег летел, как мука, — плавно, медленно, сыто…Грузовик отмахал уже многие версты,Освещали ракеты неба черного купол.Тот же самый кусок — ненадкушенный, черствыйЛейтенант в том же самом кармане нащупал.Потому что жена не могла быть иноюИ кусок этот снова ему подложила.Потому что была настоящей женою.Потому что ждала. Потому что любила.Грузовик по мостам проносился горбатым,И внимал лейтенант орудийным раскатам,И ворчал, что глаза снегом застит слепящим,Потому что солдатом он был настоящим.
1942
КРУЖКА
Все в ней — старой — побывало,Все лилось, друзья, сюда —И анисовая водкаИ болотная вода!Молоко, что покупалиМы с комроты пополам,Дикий мед, когда бродилиМы у немцев по тылам,И горячая, густаяКровь убитого коня,Что под станцией БатецкойПьяным сделала меня!..Вот уж год она со мною:То внизу — у ремешка,То у самого затылка —У заплечного мешка.А вчера в нее стучала,Словно крупный красный град,Замороженная клюква —Ленинградский виноград!..Может быть, мои вещичкиТы получишь в эти дни.Все выбрасывай! Но кружкуТы для сына сохрани.Ну, а если жив я будуИ минувшие делаПомянуть мы соберемсяВкруг богатого стола, —Средь сияющих бокалов —Неприглядна и бедна —Пусть на скатерти камчатнойПоприсутствует она,Пусть, в соседстве молодежи,Как ефрейтор-инвалид,Постоит себе в сторонке —На веселье поглядит…
1943
ПАРТИЗАН
Он стоит на лесной прогалинке,Неприметен и невысок.На ногах — самокатки валенки,Шапка — с лентой наискосок.Прислонясь к косолапой елочке,За спиною он чует лес.И глаза у него как щелочки,Пугачевский у них разрез.Под шатром ветвей, как у притолки,Он с заплечным стоит мешком,С автоматом немецкой выделки,С пистолетом за ремешком.И качается-расступается,И шумит молодой лесок,И заря над ним занимаетсяКрасной лентой — наискосок.
1944
ОГОНЬ
Осколком у Васьки убило коня.Сидит пригорюнясь казак у огня.На хрустком валежнике рыжий огоньГарцует, как Васькин загубленный конь.
1944
РОЩА
По этой роще смерть бродила.Ее обуглила война.Тоскливым запахом тротилаОна еще напоена.Безмолвно движутся обозы,И не до песен больше нам,Когда безрукие березыПлывут, плывут по сторонам.
1944
«В укрытье!»
«В укрытье!»«Прекратить работы!» —А лес горел.И по траншеям нашей ротыВраг вел обстрел.У блиндажа,У самой дверцы,Взревел металл.Вошел бойцуОсколок в сердцеИ в нем застрял.Как прежде,Кружится планета.Как прежде, снег.Как прежде,Ждут кого-то где-то.Двадцатый век.Но вот —Латунный свет палаты,И в тишинеСклонились белые халаты,Как при луне.И у хирурга на ладониЖивой комокВсе гонит, гонит, гонит, гонитГорячий ток.Спокоен былХирург ученый.Он не спешил.Он ниткой тонкою, крученойЕго зашил.Под маской прошептал:«Готово…Счастливый путь!..»И соскользнуло сердце сноваС ладони — в грудь…Он жив!Он снова ходит где-то —Тот человек!..Еще одна твоя примета,Двадцатый век.
1943
ПОЛЯРНАЯ ЗВЕЗДА
Средь ночи тронулась Ударная,И танки движутся, бряцая,А над плечом — звезда ПолярнаяГорит, колеблясь и мерцая.Не весь металл, видать, расплавила,Когда, сверканье в волны сея,К отчизне долгожданной правилаКрылатый парус Одиссея.С тех пор легенда перекроена:Забыла прялку ПенелопаИ перевязывает воинаНа дне глубокого окопа…Средь ночи тронулась Ударная,И, нас на битву посылая,Взошла, взошла звезда Полярная,Холодным пламенем пылая!Своим лучом неиссякающим,Как луч ацетилена — белым,Она сопутствует шагающимИ покровительствует смелым.
1944
«Мимо дымных застав…»
Мимо дымных заставШел товарный составИ ревел на последнем своем перегоне,И, привыкший к боям,Заливался баянВ полутемном, карболкой пропахшем вагоне.Там под песни и свистСпал усталый радист,Разметав на соломе разутые ноги,И ворочался он,Сквозь томительный сонВолоча за собой груз вчерашней тревоги.Он под грохот колесОколесицу несИ твердил, выводя весь вагон из терпенья:«Говорит Ленинград,Назовите квадрат,Назовите квадратСвоего нахожденья!..»Шел состав с ветерком,Дым летел кувырком,И щемило в груди от зеленой махорки.Я молчал, как сурок,И сырой ветерокПробивался за ворот моей гимнастерки.А внизу скрежеталРазогретый металл.Было шумно в вагоне, и жарко, и тесно,А потом — темнота,И витала в ней та,Что еще далека и совсем неизвестна.То ли явь, то ли сон,Звезды шли колесом,И привык с той поры повторять каждый день я«Говорит Ленинград,Назовите квадрат,Назовите квадрат своего нахожденья!..»
1944
ВЕСНА
Один сказал, что это бьетГвардейский миномет.Другой — что рявкают опятьКалибры двести пять.— Форты, наверно, говорят, —Поправил я ребят.А недобрившийся комбатСказал, что нас бомбят.Потом на воздух всей гурьбойМы вышли вчетверомИ услыхали над собойЧудесный майский гром.
1945
САД
Здесь каждая былинка и, сучокИсполнены военного значенья:Улитка тащит бронеколпачок;Ползут кроты по ходу сообщенья;Резиновым вращая хоботком,Что мы в стихах отметим, как в приказе,Кузнечик под коричневым грибком,Как часовой, стоит в противогазе.И если сын попросит: — Расскажи! —Я расскажу, что вот — пока не сбиты, —Как «юнкерсы», пикируют стрижиИ комары звенят, как «мессершмитты».Что тянет провод желтый паучок,Что, как связист, он не лишен сноровкиИ что напрасно ночью светлячокНе соблюдает светомаскировки.
1945
ЦАРСКОСЕЛЬСКАЯ СТАТУЯ
«Урну с водой уронив, об утес ее дева разбила…»Косоприцельным огнем бил из дворца пулемет.Мы, отступая последними, в пушкинском паркеДеву, под звяканье пуль, в землю успели, зарыть.Время настанет — придем. И безмолвно под липой столетнейДесять саперных лопат в рыхлую землю вонзим.«Чудо! Не сякнет вода, изливаясь из урны разбитой» —Льется, смывая следы крови, костров и копыт.