Я вас хочу предостеречьОт громких слов, от шумных встреч,Солдатам этого не надо.Они поймут без слов, со взгляда, —Снимать ли им котомку с плеч…
«Вы мне напомнили о том…»
И. Н. К.
Вы мне напомнили о том,Что человеку нужен дом,В котором ждут.Я сто дорог исколесил.Я молод был. И я спросил:— Быть может, тут?..Не поднимая головы,— Быть может, тут, — сказали вы, —Смеяться грех…Война… И тяжкий ратный труд.И кровь… Но дом, в котором ждут,Он был у всех.Я, как и все, в пути продрог.Он полон был таких тревог,Он так был крут…Стою с котомкой под окном.Открой мне двери, милый дом,В котором ждут.
1955
КОГДА-НИБУДЬ
В воскресный деньК воротам подъезжаетВместительный лазоревый автобус,Похожий на прогулочную яхту.Такие ходят лишь по воскресеньям…В него садятся женщиныВ косынкахИз легкого, как ветер, крепдешина,Мужчины в пиджаках и белых брюках,Девчонки, голенастые как цапли,И хорошо умытые подростки,Солидные, с платочками в карманах…Свершается воскресная прогулкаК местам боев.Езды не больше часа.Летят столбы,И загородный гравийПод шинами хрустит на поворотах…Меня сегодня тоже приглашали.Я отказался —Вежливо и твердо.Во мне укоренилось убежденье:Места боев — не место для прогулок.Пусть я не прав, —Я не хочу увидетьВ траншее, где погиб комбат Поболин,Консервный нож, пустую поллитровкуИ этикетку «Беломорканала».Пусть я не прав,Но я сочту кощунствомДевичий смех в разрушенной землянке,Где веером поставленные бревнаО многом говорят глазам солдата…Я знаю, что со мною на прогулкеЗдесь были бы трудящиеся люди,Хлебнувшие в войну немало горя,Товарищи, сограждане мои.Но мне не нужно камерной певицы,Воркующей с пластинки патефона,И разговор о солнечной погодеЯ не смогу достойно поддержать…Когда-нибудь я снова буду здесь.Не через год,Не через десять лет,А лишь почуяв приближенье смерти.Ни поезд,Ни лазоревый автобусПод Колпино меня не привезут.Приду пешкомВ метельный серый деньИ на пути, ни разу не присяду.Приду один.Как некогда. В блокаду.И дорогим могилам поклонюсь.
1952
БЫЛ ДО ВОЙНЫ У НАС АКТЕР
Был до войны у нас актер,Играл на выходах.Таких немало до сих порВ различных городах.Не всем же Щепкиными бытьИ потрясать сердца.Кому-то надо дверь открыть,Письмо подать,На стол накрыть,Изобразить гонца.Он был талантом не богат,Звезд с неба не хватал.Он сам пришел в военкомат,Повестки он не ждал.ВойныЖелезный реквизитИ угловат и тверд.Военный люд.Военный быт.Массовка — первый сорт!Под деревушкой Красный БорФашисты бьют в упор.Был до войны у нас актер(Фашисты бьют в упор…),Хоть не хватал он с неба звезд(Фашисты бьют в упор…),Но встал он первым в полный рост(Фашисты бьют в упор…).Таланты — это капитал,Их отправляют в тыл,А он героев не играл, —Что ж делать, — он им был.
1958
ПОГИБШЕМУ ДРУГУ
Прости меня за то, что я живу.Я тоже мог остаться в этом рву.Я тоже был от смерти на вершок.Тому свидетель — рваный мой мешок.Прости меня за то, что я хожу.Прости меня за то, что я гляжу.За то, что ты лежишь, а я дышу,Я у тебя прощения прошу…О дружбе тысяч говорим мы вслух,Но в дружбе тысяч есть и дружба двух.Не мудрено, что в горький тот денекИ среди тысяч был я одинок.Тайком я снял с твоей винтовки штык,К моей винтовке он уже привык.И верю я, что там, в далеком рву,Меня простят за то, что я живу.
1946
«Мне солдатские снились котомки…»
Анатолию Чивилихину
Мне солдатские снились котомки,И подшлемников серых кора,И свистящие змеи поземки,И гудящее пламя костра.Пулемет утомительно гукал.Где-то лошадь заржала в лесу.Я тяжелую руку баюкал,Как чужую, держал на весу.Лес был тих, насторожен, заснежен.Был закончен дневной переход.На подстилках из колких валежинОтдыхал измотавшийся взвод.Кто-то шуткой ответил на шутку,А потом занимался рассвет,И тугую скрутил самокруткуМне товарищ, которого нет.
1960
«Вот карточка. На ней мы сняты вместе…»
Вот карточка. На ней мы сняты вместе.Нас четверо. Троих уж нынче нет…Еще не вторглось в карточку известьеО том, что взвихрен, взорван белый свет.Еще наш город давней той пороюНа ней хранит покой и красоту.Еще стоят, смеются эти трое,Дурачатся на Троицком мосту…Ну что ж, ты жив. Но ты себя не мучай.Ты за собой не ведаешь вины.Ты знаешь сам, что это только случай.Слепая арифметика войны.Но как смириться с тем, что где-то в Бресте,Или в Смоленске, или где-нибудьПеред войной снимались люди вместе —И некому на карточку взглянуть?
1946
СНЕГ
М. Л. Галлаю
Не то чтобы очень часто,Но до сих пор вспоминаюПростреливаемый участокПо дороге к переднему краю.Затаила в себе ложбинкаПрищур глаз, терпеливо ждущих…Перед нею всегда заминкаВозникала у всех идущих.И таких, кому б не хотелосьПовернуть и уйти от смерти, —Нет, таких среди нас не имелось,Вы уж на слово мне поверьте.Но любой из моих знакомыхШел на метры отвагу мерить,Уповая в душе на промах, —Тут уж тоже прошу поверить.Был я, в общем, других не хуже,Серединка на половинку,И, ремень затянув потуже,За другими нырял в ложбинку.И одни, задохнувшись бегом,Проскочив сквозь смерть, отдыхали,А другие, в обнимку со снегом,По-пластунски его пахали…Послан в роту своей газетой, —День январский был, ледовитый, —Полз я, помню, ложбинкой этой,Вдруг — лежит лейтенант убитый.Он лежит — и не видно кровиНа его полушубке белом.Удивленно приподняты бровиНа лице его окаменелом.Словно спит он, и словцо снитсяСон какой-то ему хороший.И белеют его ресницы,Припорошенные порошей.Спит и словно бы знает это.Вот и выполнена работа…Без нагана спит, без планшета, —Захватил уже, видно, кто-то.Был морозец в ту зиму лютый.Полежали мы с ним, как братья,Может, две, может, три минуты…Отдышавшись, пополз опять я.Вот и все. Ни о чем особомНе поведал я вам, признаться.Только мыслями к тем сугробамСтал под старость я возвращаться.Неужели все это было?Как мы все-таки все устали.Почему судьба не судилаПоменяться мне с ним местами?
1967
ПОТЕРИ
Человек, потерявший деньги,Сокрушается и жалобно вздыхает.Человек, потерявший друга,Молча несет свое горе.Человек, потерявший совесть,Не замечает потери.
1956
БАНАЛЬНАЯ БАЛЛАДА
Два другаПеред самою войнойХодили вместе к девушке одной.Подумать обещала им она.Подумать помешала ей война.Один из нихУшел в Дзержинский полк.Ей написал в июле —И умолк.Второй нырнул —И вынырнул в тылу.Он доставал кагор и пастилу.Он доставал ей сало и пшено.И было все меж ними решено.Давным-давноОна — его жена.Еще с того, с военного пшена.Но тут сюжет нашДелает изгиб,Поскольку первыйВовсе не погиб.Он возвратился —Скулы как кремень,Пустой рукавЗасунут за ремень.Он навестил их —Мужа и жену.Они поговорили про войну.И муж,Доставший кафель и горбыль,Шепнул жене:— Мне жаль его…Бобыль…А он,Чтоб только что-нибудь сказать,Сказал, что дочка —Вылитая мать,И, уходя, просил не провожать,Боясь на электричку опоздать.Муж крепко спит,А женщина сидит,И в кругленькое зеркальце глядит,И пудрит веки,Долго пудрит нос,Хотя никто не видит этих слез.Какой банальный,Скажут мне, сюжет!Спокойной ночи.Точка.Гасим свет.
1959
САКЛИ
О прожитой жизниПриходят раздумьяВсе чаще и чаще.Над горной дорогойПалящее солнцеИ ветер звенящий.По горной дорогеВлачу, будто ношу воловью,Изжитые дружбыИ то, что когда-тоКазалось любовью.Слепящее солнцеСкрывается за перевалом.Безмолвные сакли,Как мертвые соты,Чернеют по скалам.
1964
ЗООПАРК
Глаза пантер то вспыхнут, то померкнут.Медведица к детенышам строга.На сером камне дремлет серый беркут.Качает лось волшебные рога.Купив билет под сводом легкой аркиВ большое общежитие зверей,Заметишь ты, что люди в зоопаркеСтановятся и проще и добрей.Так явственны печаль и благородствоСлонов задумчивых и гордость рыжих львиц,Что сладостное чувство превосходстваЗдесь возникает только у тупиц.