Чтение онлайн

И вот наконец увидела краешек темно-зеленого венка и вытащила его наружу. Венок был в плачевном состоянии: цветы засохли, зелень увяла. Но самое главное — хотя измятая и промокшая, к нему была прикреплена белая карточка. На ней значилось одно лишь слово, вписанное от руки расплывшимися чернилами, но все еще различимое.

Мэгги ожидала большего — ну по крайней мере фамилии. Спрашивала себя, на верном ли она пути. Выходя из отеля, она поймала свое отражение в зеркале: непривычная прическа, ссадина, — и горько подумала, зачем она здесь. Пришлось напомнить себе, что милая старушка, испортившая ее машину, хотела ее убить. А президент на нее полагается. И она должна найти тех, кто за этим стоит.

Она извлекла из кармана мобильный. Если есть на свете человек, чей номер наверняка присутствует в местной телефонной книге, то это, разумеется, директор школы Рей Шиллинг.

Принеся извинения за то, что побеспокоила его в выходной, она приступила прямо к делу.

— Мистер Шиллинг, я запомнила ваши слова о том, что вы помните всех своих учеников. Давайте проверим?

— Давайте.

— Памела.

— Этого мало, мисс Мьюир.

— Боюсь, я не знаю ее фамилии. Знаю только, что она училась в одно время с Робертом Джексоном и Стивеном Бейкером.

— Подождите, я должен представить себе этот класс. Знаете, как я это делаю: я визуализирую класс, в котором преподавал. — Он стал бормотать имена, словно читал по списку. — Нет. Никакой Памелы в их классе не было.

— А на класс младше?

— Дайте подумать. Вы имеете в виду Памелу Эверетт?

— Не знаю. Кто это?

— Ну, не заметить ее было нельзя. Она была очень красивая. Ученики называли ее мисс Америка. — Он помолчал. — Ужасно жаль. Она умерла года через два после окончания школы.

— От чего умерла? — У Мэгги участился пульс.

— От какой-то болезни. Скоропостижно.

— От болезни, вы уверены?

— Конечно. Ее родители попросили меня на похоронах произнести надгробное слово.

— Как вы думаете, можно мне с ними поговорить?

— Вскоре после смерти Памелы они уехали из Абердина.

— Вы знаете куда?

— Боюсь, что нет.

Она уже хотела отключиться, но то, как Рей Шиллинг дышал в трубку, заставило ее помедлить. Она молчала, боясь спугнуть его. В конце концов он неохотно заговорил.

— Мисс Мьюир, я ответил вам не совсем честно. Я знаю, где сейчас живут Эверетты. Все эти годы мы хранили их адрес в личном деле Памелы, не собираясь его никому сообщать.

— Понятно.

— Но, когда вы пришли ко мне в пятницу, вы сказали, что речь идет о крупной сумме. Я исхожу из предположения, что вы не расспрашивали бы меня о Памеле Эверетт, если бы Роберт Джексон не упомянул ее в своем завещании.

Мэгги ничего не ответила, надеясь, что ее молчание он расценит как знак согласия.

— Я не хочу препятствовать получению Эвереттами некоторой финансовой поддержки. Видит Бог, они хлебнули горя.

— Вы добрый человек, мистер Шиллинг.

— Надеюсь, у вас есть снегоступы? Если вы думаете, что Абердин на краю света, то послушайте, где теперь живут Эверетты.

Местоположение не установлено, воскресенье, 26 марта, 16.00 по Гринвичу

— Спасибо всем за то, что выкроили время для этой конференции: я понимаю, сколь драгоценны для нас выходные.

Из динамика на столе донеслось согласное бормотание.

— Хочу кратко ознакомить вас с текущим состоянием дела, которое мы обсуждали в прошлый раз. Рад сказать, что мы подключили к этому делу самых опытных… — он замялся, ища слово поделикатнее для такого рода работы, — э-э… профессионалов, и нам пообещали скорый результат.

— Насколько скорый? — Это, конечно, Германия.

— Если через сутки вы почитаете газеты, они вас не разочаруют.

— Приятно слышать. — Манхэттен.

— Да, мы здесь не лыком шиты. Все мы знаем, что политика — вещь непредсказуемая.

— Однако не правда ли, мы здесь собрались, — опять Германия, — чтобы сделать политику как можно более предсказуемой. Разве я не прав?

Кер-д’Ален, Айдахо, 26 марта, 20 ч. 55 мин. по тихоокеанскому времени

Чтобы добраться до Кер-д’Алена, занесенного снегом лыжного курорта, понадобилось целых два перелета — сначала от Абердина до Сиэтла, потом второй, подлиннее, до Кер-д’Алена.

Мэгги размышляла, как представиться Эвереттам. Поддержать ли историю, которую придумал за нее мистер Шиллинг? Будто бы она страховой агент, который проверяет право на наследство, что может привести к получению крупной суммы? Нет, это слишком жестоко. Надо придумать что-нибудь другое.

Такси свернуло с главной улицы, пересекавшей весь город, в переулок, который карабкался по склону горы. Она посмотрела на часы. Почти девять вечера. Безумие — ехать так поздно: кто откроет дверь стоящего на отшибе дома незнакомому человеку, возникшему из темноты? Но нетерпение гнало ее вперед.

Уличные фонари давно уже кончились, и последнюю машину они видели не меньше десяти минут назад.

Они ехали еще минут десять и довольно-таки высоко поднялись по крутому склону, когда навигатор объявил, что пункт назначения достигнут. Мэгги попросила водителя остановиться неподалеку и подождать ее: она расплатится, когда они вернутся в Кер-д’Ален.

Она вышла из машины. Морозный воздух бодрил. Прислушавшись, она вдруг поняла, что слышит то, чего не слышала долгие годы: полную тишину. Тьма кругом тоже была кромешная. Светили только звезды — и фонарь над дверью дома, в котором, она надеялась, живут Эверетты.

Домик был деревянный, крылечко с двумя ступеньками, и на нем аккуратно стояли два садовых стула. Свет на крылечке внушал надежду, но горел ли свет внутри, непонятно: на окнах висели очень плотные шторы.

Мэгги постучалась. Открыла ей женщина, в которой Мэгги тотчас узнала мать Памелы Эверетт. Директор Шиллинг сказал, что Памела была красивая. И у этой женщины было лицо бывшей королевы красоты.

— Здравствуйте, — сказала Мэгги, ненавидя себя за то, что собиралась сделать. — Меня зовут Эшли Мьюир. Простите, что потревожила вас в такой поздний час. Но я приехала издалека, чтобы выполнить желание покойного мужа. Вы — Анна Эверетт?

Ошеломленная, женщина, однако, не спешила закрыть дверь. И мужа звать не спешила. Мэгги поднажала.

— Мой муж умер месяц назад. В одном из последних наших разговоров он рассказал мне о своей первой любви. О вашей дочери Памеле.

Женщина побледнела: